| |
 |
3.
К позициям лейтенанта Бука немцы подошли обычным маршем. Они двигались из Ланзерата двумя колоннами, по обеим сторонам дороги; оружие висело у солдат на плече, шли кучно, не подозревая о присутствии противника.
Бук, два года отслуживший инструктором в Форт-Беннинге, распознал в них по длинным бесформенным камуфляжным комбинезонам и шлемам без ободка воздушных десантников. Он сразу же передал информацию в штаб и задумался, что теперь делать. Немцев было несколько сотен, а у него – шестнадцать человек, но хорошо вооруженных и находящихся на замечательной оборонительной позиции. Открывать ли огонь по наступающим? Лейтенант решил подождать основных сил немцев, а пока – наблюдал, как колонны немецких десантников проходят мимо, и уходят направо в направлении деревни Лосхаймерграбен. Бук постарался примерно подсчитать их численность – вышло что-то около трехсот человек. Потом на дороге появились три отдельно стоящих человека. Горячему парню Саку показалось, что это командир десантников со своим штабом, и что вот тут-то как раз стоит стрельнуть. Не предупредив лейтенанта Бука, он поднял оружие и прицелился в первого. И в этот момент из ближайшего дома выскочила девочка. Сак заколебался. Если бы он выстрелил, то мог бы попасть в нее. (1)
Двадцать три года спустя, в 1967 году, Уильям Джеймс, как теперь зовут Сака, снова встретится с этой девочкой. Тина Шольцен, как ее зовут, до сих пор живет в Ланзерате. Она вышла замуж, и теперь у нее уже есть собственные дети.
А потом было уже поздно. Девочка явно симпатизировала немцам. Она схватила немецкого офицера за руку, и стала активно показывать в сторону позиций американцев. Офицер отреагировал моментально – он что-то крикнул, и десантники попрыгали в канаву по обе стороны дороги, сразу же открыв оттуда огонь. С этого момента стрельба продолжалась весь день. Сак принимал в этом процессе активнейшее участие, поливая канавы и лес за ними свинцом из пулемета 50-го калибра. Он был уверен, что к попавшим в ловушку на дороге немцам никто не придет на помощь. Бук тем временем припал к рации и снова просил артиллерийской поддержки. Тщетно. В отчаянии он снова вызвал штаб полка.
- Что же нам делать?
- Держаться любой ценой! – лаконично ответили в штабе, после чего в рацию попала пуля, и связь со штабом полка прервалась навсегда. Последнее связующее звено между 106-й и 99-й пехотными дивизиями было разорвано.
В полдень немцы запросили прекращения огня, чтобы забрать раненых, лежащих перед позициями Бука. Внимательно наблюдая за немецкими медиками, Бук согласился. Для него это была возможность отдохнуть и оценить свое положение. А оно было безрадостным. Потери, правда, были на удивление малы – только один из солдат оказался тяжело ранен, - но все устали и были встревожены. Бойцы понимали, что они окружены, и что командование не сможет вытащить их из этой заварухи.
Как только немецкие медики спустились вниз, из-под Ланзерата снова начали стрелять минометы. Вокруг американских позиций грохотали разрывы. Десантники снова лезли на холм! Трое из них подползли на расстояние выстрела к рядовому Милосевичу, который прикрывал левый фланг с легким пулеметом 30-го калибра. Сак схватил автомат и выпустил по ним очередь. Все трое упали на спину, как будто их снес некий огромный металлический кулак. Сак не мог остановиться, казалось, что его палец прирос к спусковому крючку – он выпустил весь магазин в уже мертвые тела, так что одно из них даже перевернулось от пуль.
К вечеру трупы молодых десантников кучами валялись перед позициями американцев, а Бук стал думать, что пора уводить людей. Улучив момент затишья, он подозвал Сака и сказал, чтобы тот уводил солдат – тех, кто хочет уйти.
- А вы идете? – спросил Сак.
- Нет, у меня приказ держаться любой ценой.
- Тогда мы тоже остаемся, - ответил Сак. Не успел Бук вступить в спор, как немцы возобновили атаку. Но чуть позже, когда стало темнеть, лейтенант послал капрала Дженкинса и рядового Престона к своим с приказом привести подкрепление. Оба не вернулись.
Под покровом темноты первого вечера операции, которую вскоре Уинстон Черчилль назовет «Битвой за Выступ», немцы стали украдкой пробираться на американские позиции. Отказавшись от тактики грубого наскока, они перебегали от окопа к окопу, уничтожая каждого из обороняющихся по отдельности.
Очередь 9-миллиметровых пуль из автомата попала Саку в лицо. Повернув его на бок, Бук ужаснулся – солдату отстрелило всю щеку, и правый глаз лежал посреди кровавого месива, как огромная жемчужина в раковине.
- Я вытащу тебя отсюда, - закричал Бук, поднимая раненого из окопа. В этот момент к ним уже подбежали нападающие. Немецкий офицер с пистолетом в руке взглянул на лицо Сака и вскрикнул от ужаса. Двое подбежавших солдат, вне себя от сегодняшней бойни, хотели было добить раненых (Бук тоже был ранен, в ногу), но офицер заслонил из собой, громко крикнув «Найн!».
Хромая, Бук с помощью одного из немецких солдат потащил теряющего сознание Сака вниз, в Ланзерат. Так начался их долгий путь военнопленных.
К полуночи эти двое уже находились в смешанной компании немцев и американских военнопленных, в единственном кафе Ланзерата. Вдоль одной из стен стояла барная стойка, покрытая цинком, сейчас пустая, а обычно уставленная отвратительным сливовым бренди местного разлива. На стене напротив висели дешевые часы с кукушкой, непонятным образом пережившие четыре года грабежей солдатни, и кажущаяся чем-то нездешним кукушка добросовестно отсчитывала часы.
Немцы закончили допрос пленных. Теперь все пытались хоть немного поспать, за исключением Бука, который не оставлял безуспешных попыток остановить кровь, сочившуюся из ужасной раны Сака, пропитывая кровью его китель. В воздухе стоял резкий запах мужского пота, оружейной смазки и дешевого черного табака немецких сигарет. Бук не давал себе уснуть.
Дверь в кафе внезапно открылась. Внутрь ворвались клубы морозного воздуха, а в них вошел высокий худощавый мужчина. На секунду он замер в дверях, явно не заботясь о том, что свет из незакрытой двери выдаст расположение позиций вражеским летчикам, и с неприкрытым презрением оглядел открывшуюся ему сцену.
Потом вошедший захлопнул дверь и прошел через всю комнату туда, где отдыхал полковник - командир 9-го парашютно-десантного полка, который весь день атаковал позиции Бука. Сам Бук смотрел на вновь прибывшего с интересом. В желтом свете ламп на воротнике его камуфляжной куртки серебристо сверкнули руны SS. Это был эсэсовский полковник.
4.
Вошедший молодой офицер, был ни кто иной, как Иоахим (или Йохен, как он сам предпочитал, чтобы его называли) Пайпер, один из самых молодых командиров полка в немецкой армии. В его подчинении находился первый полк первой дивизии вражеских войск – 1-й танковый полк 1-й дивизии СС, личной гвардии Гитлера.
Пайпер родился в семье потомственных военных, и вполне естественным казалось, что и он по окончании в 1933 году старшей школы в Берлине должен был пойти служить в армию. Его отец хотел видеть сына офицером элитного «кавалерийского полка номер четыре», и с этой целью принял предложение полковника фон Райхенау о том, чтобы Йохен вступил в ряды местного СС-райтерштурм – добровольного кавалерийского подразделения СС, которому покровительствовали высшие слои берлинского общества и в рядах которого наблюдалась даже пара принцев. По мнению фон Райхенау, Йохену предстояло пока что научиться всем кавалерийским премудростям среди эсэсовцев, а по окончании школы, уже владея всеми необходимыми навыками, поступить на службу в кавалерию. Отцу Пайпера эта идея пришлась по душе, и так юноша попал в эсэсовское подразделение.
Но когда пришло время переходить в кавалерию, интереса к ней у Йохена уже не наблюдалось. В отличие от большинства своих сверстников из старинных офицерских династий, он мечтал только о том, чтобы попасть в новое формирование – «Черную Гвардию». И молодой человек вступил в ряды нацистской элиты СС, хотя это и подразумевало, что, несмотря на диплом старшей школы, ему придется послужить сначала рядовым. (Если бы он пошел на службу в рейхсвер, то благодаря своему образованию автоматически сразу стал бы курсантом офицерской школы).
По истечении некоторого времени службы в Берлине Пайпера направили на обучение в офицерскую школу в Брюнсвик. Закончив обучение через год, он сразу же был назначен адъютантом в штаб рейхсфюрера Генриха Гиммлера. В штабе молодой человек зарекомендовал себя полезным и образованным офицером – он свободно говорил по-французски и по-английски, и его всем своим существом опровергал распространенное в берлинском обществе и среди офицеров регулярной армии представление об эсэсовцах, как о выскочках с претензиями.
Однажды Гиммлер обнаружил, что его красавчик-адъютант до сих пор беспартийный. Удивленный отсутствием на форме Пайпера партийной булавки для галстука со свастикой, рейхсфюрер напрямую спросил адъютанта, член он партии, или нет, и тот ответил, что в свое время не вступил, а теперь уже не хочет иметь партийный билет с длинным номером. Гиммлер тотчас же позвонил Мартину Борману и попросил его, как только освободится какой-нибудь из коротких членских номеров в партии, выделить этот номер своему адъютанту. Однако короткий членский номер так никогда и не освободился, и вышло, что Пайпер, воплощение и идеал нацистского солдата, так никогда и не вступил в партию. (1)
(1) К тому моменту люди уже тысячами вступали в партию ради получения личных и политических благ. Поэтому партийный билет с длинным номером считался признаком оппортуниста.
Когда началась война, Пайпер тут же подал рапорт в полк лейбштандарт, «личную гвардию Адольфа Гитлера», в польскую кампанию командовал ротой и заслужил железный крест. Его заслуги были отмечены, и по окончании кампании Пайперу доверили командование батальоном. На тот момент, к возрасту двадцати пяти лет, у него уже сложилась репутация способного и очень перспективного молодого офицера.
Шли годы. Завершилась французская кампания, а за ней – балканская. Пайпер сражался везде, но полностью его командирский талант проявился в России, в 1942-1943 годах, когда немецкий «бросок на Восток» стал очевидно выдыхаться.
В феврале 1943-го, когда на Донце русские неожиданно перешли в контрнаступление, Пайпер получил приказ пробиться со своим танковым батальоном к окруженной 320-й пехотной дивизии немцев, которая тщетно пыталась вырваться к своим, имея на руках 1500 раненых. Русская зима была в разгаре, а окруженная дивизия находилась за двадцать миль за линией фронта, в плотном кольце советских войск.
К окруженной дивизии Пайпер добрался, не встретив особого сопротивления русских. После того, как были сформированы оборонительные позиции вдоль длинной вереницы машин и повозок с ранеными, он скомандовал отбой, чтобы солдаты отдохнули перед тяжелым маршем назад.
На следующее утро колонна вышла рано, но русские откуда-то уже знали о планах немцев, и везде было полно партизан. За ночь подошел лыжный батальон и расположился в деревне, лежавшей на пути. Времени на продумывание остроумного плана у Пайпера не было – его танки сошли с дороги, объехали деревню, и вошли в нее с другой стороны. В ходе короткой, но ожесточенной схватки русские были частью перебиты, частью бежали обратно в лес, и тихоходная колонна продолжила путь.
Ближе к вечеру добрались до реки. Под прикрытием танков нашли два места, где лед показался достаточно толстым, чтобы выдержать машины и повозки. После того, как раненых переправили на тот берег, сам Пайпер повернул свой батальон и поехал обратно. Для его тяжелых машин лед был все же слишком тонок, надо было искать более надежное место для переправы. Другой командир на месте Пайпера решил бы, что уже сделал все, что мог, уничтожил бы свои машины, и отправился бы на ту сторону реки пешком. Но Пайпер был полон решимости спасти танки – и ему это удалось. Когда несколько дней спустя немцы перешли в наступление, именно майор Пайпер захватил два предмостных укрепления, имевших решающее значение. Так что никто не удивился, что за свои февральские подвиги он был удостоен высшей награды Германии – Рыцарского Креста.
Но Пайпер был не из числа тех «коллекционеров наград», которых хватает в любой армии, и которые ради своих амбиций направо и налево жертвуют жизнями солдат. Пайпер и сам, нисколько не колеблясь, мог с оружием в руках сражаться наравне с рядовыми, когда того требовала ситуация. Летом 1943-го, когда на его позиции внезапно выскочили советские танки, он схватил гранатомет с винтовочной гранатой, и, в то время, как солдаты сочли более уместным схорониться на дне окопов, подпустил Т-34 на расстояние нескольких метров и выстрелил. Русский танк исчез во вспышке желто-красного пламени, а когда солдаты со стыдом показались из окопов, Пайпер, ухмыляясь, сказал только:
- Ну что, заслужил я значок боевого пехотинца, а?
В ноябре 1943 Пайпер получил под командование 1-й бронетанковый полк дивизии лейбштандарт. Это была очень высокая честь, если учесть возраст новоявленного командира полка в дивизии, полной храбрых солдат с многолетним боевым опытом. Но уже месяц спустя Пайпер доказал, что достоин оказанного доверия. В декабре он провел свою боевую группу глубоко в тыл противника, разгромил штабы четырех советских дивизий, разбил несколько подразделений русских и захватил или уничтожил 100 танков и 76 противотанковых орудий. Этот рейд, проведенный в двадцати пяти милях за линией фронта, принес ему желанные дубовые листья к рыцарскому кресту и репутацию офицера, которому, возможно, предстоит стать самым молодым генералом ваффен-СС.
<<... предыдущая стр. :: следующая стр...>>
п»ї1 :: 2 :: 3 :: 4 :: 5 :: 6 :: 7 :: 8 :: 9 :: 10 :: 11 :: 12 :: 13 :: 14 :: 15 :: 16 :: 17 :: 18 :: 19 :: 20 :: 21 :: 22 :: 23 :: 24 :: 25 :: 26 :: 27 :: 28 :: 29 :: 30 :: 31 :: 32 :: 33 :: 34 :: 35 :: 36 :: 37
| |
| |
|
|
|
