| |
 |
Книга первая
Наступление
День первый:
Суббота, 16 декабря 1944 года
«Прощайте, герр лейтенант, увидимся в Америке!» - неизвестный солдат 1-й дивизии СС – офицеру группы Пайпера, 05:30 утра.
1.
Скоро рассвет. Небо то тут, то там озаряют красно-желтые вспышки над северной частью горизонта. Но новое наступление проходит слишком далеко отсюда, чтобы можно было расслышать звуки орудийных выстрелов. Здесь на фронте царит тишина и задумчивое зимнее молчание.
Время от времени красные вспышки над горизонтом бросают на все окружающее ледяной отсвет. Часовые глядят вверх из своих одиночных окопов. Замерзшими ногами они топчутся на месте, помня распоряжения по поводу обморожений стоп, которые вбивали солдатам в голову последние несколько дней. Офицеры объявили обморожение стоп наказуемым проступком, потому что в боевых частях некоторые сознательно добивались обморожения, лишь бы убраться с передовой. Но одинокие часовые не ждут никаких боев здесь, на извилистом фронте, проходящем то по немецкой, то по бельгийской земле, изгибаясь вместе с рельефом гор Арденн и Западного Эйфеля. Солдаты знают, что здесь их задача – тренироваться и готовиться к тому дню, когда их с этого «призрачного фронта» перебросят на один из «горячих» фронтов к северу или югу отсюда.
За передовой спит второй эшелон. Всего девять дней до Рождества, которое, как все абсолютно уверены, станет последним Рождеством войны. Все, фрицам капут, и волноваться уже не о чем. В хижинах посреди замерзших хвойных лесов, в грязно-белых домиках, где под кухонным окном возвышаются кучи навоза, а в каждой комнате стоит по распятию, во сне ворочаются молоденькие необстрелянные солдаты «призрачного фронта».
Но кое-где и за передовой солдатам приходилось и просыпаться, и волноваться. На командном пункте 99-й пехотной дивизии в маленькой приграничной бельгийской деревушке Бутгенбах в то субботнее утро штабные офицеры не спали, без конца подхлестывая себя сигаретами и чашками крепкого черного кофе. Молодые капитаны и майоры этой зеленой дивизии, которая и в Арденнах-то стояла только с ноября, понимали, что рассвет может оказаться невеселым. Чуть дальше к северу закаленная 2-я пехотная дивизия прорвала линию фронта 99-й дивизии американцев, пробиваясь в район Рура. Разведка предостерегала о том, что прорвавшиеся немцы устроят рейд по тылам где-то «на некоторых участках» растянувшегося на двадцать миль фронта дивизии. Где же именно? Фронт дивизии шел вдоль линии Зигфрида, по обращенной к Бельгии ее части, до деревушки Ланзерат, представлявшей из себя горстку беленых каменных домиков да несколько ферм. Обитатели деревушки говорили по-немецки и считалось, что они полностью на стороне нацистов. Здесь, на южном фланге дивизии, на пять миль растянулись позиции 394-го пехотного полка. Полк прикрывал одну из главных дорог из Германии в Бельгию, и поддерживал связь с 14-й кавалерийской группой, которая выполняла – не особенно, впрочем, эффективно – задачу по прикрытию промежутка территории между 99-й и соседней 106-й пехотными дивизиями.
Тем, кто учился в Вест-Пойнте (1), известно, что «Лосхаймский коридор» - узкая долина, которую занимали кавалеристы полковника Марка Дивайна – представлял из себя классический путь вторжения на запад. Поколениями курсанты Сен-Кура, Намура, Шпандау и Вест-Пойнта изучали вторжения немцев в Арденны через этот семимильный коридор в 1870, 1914 и 1940 годах. Теперь же всю защиту этого участка представляли собой лишь правый фланг 394-й пехотной дивизии да девять сотен пеших кавалеристов полковника Дивайна, разместившиеся в шести укрепленных селениях возле границы. В их позициях были бреши шириной по тысяче ярдов. Поговаривали, что бельгийцы из рядов вермахта ходят через линию фронта домой на увольнение, а недавно немецким лазутчикам удалось даже незаметно выкрасть сквозь нее танк «шерман».
(1) Военная академия в США – прим. пер.
Лейтенант Лайл Бук волновался, сидя в окопе, вырытом в холме возле деревни Ланзерат. Этот офицер разведвзвода 39-го полка, уже полтора дня слышал необычный шум на своем участке фронта. Бук уже шесть лет служил в армии, и не разделял легкомысленного отношения офицеров из противотанкового отделения 14-й кавалерийской группы, которые располагались перед ним, непосредственно в деревне Ланзерат. Пятнадцатого числа он заставил своих солдат всю ночь стоять на карауле, и теперь почти все они отсыпались – но сам Бук заснуть не мог. Что-то происходило, но он не мог понять, что.
Сержант Баннистер из взвода лейтенанта Фарренса 14-й кавалерийской группы, тоже волновался. Но у него для того было больше явных поводов. Уже два раза перед рассветом он вылезал из спального мешка и выглядывал в окно маленького бельгийского домика, в котором расположился. За день до того он заметил немецких солдат, которые тащили тяжело груженые санки к дому на его участке линии фронта. Что было в тех санях – сержанту установить не удалось, но сам факт его очень беспокоил.
Но если на местах кто-то и волновался, чем обернется завтрашний день, то верховное командование было уверено, что 16 декабря 1944 года ничем не будет отличаться от пятнадцатого. Генерал Ходжес, командующий Первой армией, под чью ответственность были вверены Арденны, не волновался за «призрачный фронт» - он был занят проблемой атаки 2-й дивизии на дамбы Рура, являвшиеся жизненно важным участком его стратегии. Надо признать, что его более пессимистически настроенный начальник разведки, полковник Диксон по прозвищу «Монах», высказал ему в штабе, расположенном в отеле «Британика» в курортном бельгийском городке Спа, мысль о том, что «возможно, что противник предпримет ограниченное наступление с целью создания рождественской иллюзии победоносности своих войск у гражданского населения». Но похоже, что и сам полковник не слишком серьезно отнесся к своему прогнозу, поскольку в тот же день он улетел, с одобрения генерала Ходжеса, на четыре дня в Париж, получив первое увольнение с тех пор, как шесть месяцев назад 1-я армия высадилась в Нормандии.
Генерал Омар Брэдли, командир 12-й группы армий, был не менее спокоен, сидя еще глубже в тылу, в отеле «Альфа» в Люксембурге. За несколько дней до того он заявил журналистам:
- Хорошо бы они сами на нас полезли! Гораздо легче было бы поубивать их всех, если бы они только выбрались из своих нор!
А сейчас, перед рассветом шестнадцатого декабря, он готовился к долгой поездке из Люксембурга в штаб Верховного Командования в Версале, чтобы обсудить там проблемы смены личного состава, особенно стрелковых частей, в которых этот вопрос стоял особенно остро в свете тяжелых потерь предыдущего месяца.
В самом же Версале царил дух непоколебимой уверенности в себе. С немцами было покончено. Уже стояли наготове две «летающих крепости» (1), оснащенных специальной радиоаппаратурой, в ожидании того момента, когда Берлин падет, чтобы послужить тогда мобильными центрами коммуникации.
(1) Бомбардировщики В-29 – прим. пер.
Итак, 75 000 солдат и офицеров 1-й армии США спали предрассветным сном, начиналось утро нового дня, которому следовало бы стать таким же, как предыдущие – холодным, тоскливым, и все же безопасным. Они не слышали приглушенные шаги четверти миллиона немецких солдат, формирующих фронт атаки, не слышали шума заводящихся моторов «Пантер», не чувствовали, что на них смотрят жерла 2000 орудий всех калибров, в то время, как артиллеристы уже сидят на местах, приникнув глазами к окулярам и готовясь к обстрелу, а штурмовые батальоны в маскхалатах пробираются по предрассветному хвойному лесу к позициям американцев.
2.
В пять тридцать утра за дело взялась немецкая артиллерия. Первой открыла огонь огромная пушка, укрепленная на железнодорожной платформе далеко за передовой в районе городка Прюм. Вслед за ней заработали сотни других орудий всех калибров. Лейтенант Бук в ужасе видел со своего наблюдательного пункта под Ланзератом, как весь горизонт полыхнул яростной вспышкой желто-красного огня. Бойцы из взвода лейтенанта съежились на дне своих промерзших окопов, прикрывая голову.
Чудовищный артиллерийский огонь обрушился на каждого из американцев, занявших позиции в Лосхаймском коридоре. И солдаты, и мирные жители, вскочив с постели, хватали оружие и бежали в подвалы и укрепленные пункты, вырытые в каменистой горной земле. В Мандерфельде, в штабе 14-й кавалерийской группы, офицеры хватали телефонные трубки и сыпали приказами. Курьеры разбегались по машинам, моторы ревели и кашляли, и все это заглушали непрекращающиеся разрывы снарядов. С обеих сторон коридора, и с территории 106-й, и с территории 99-й дивизии, хлынули потоки рапортов:
5:50 – 423-й, 105-я дивизия: противотанковое отделение с 5:30 под артобстрелом;
6:32 – 99-я дивизия: по всему сектору дивизии ведется интенсивный артобстрел…
Канонада продолжалась целый час. Потом обстрел прекратился так же неожиданно, как начался. Что же творится, черт возьми? Солдаты высунулись из окопов, потными ладонями крепко сжимая оружие, и возбужденно вглядываясь перед собой, пытаясь что-то увидеть в густом тумане, окружавшем их со всех сторон.
Немцы шли, даже не пытаясь скрываться. Три дивизии, тысячи солдат, надвигались из окрестных гор на американские позиции, как на параде, выказывая полное презрение к ничтожным попыткам обороняющихся остановить их.
Сержант Джон Баннистер увидел немцев через окно. Они маршировали по дороге по четыре-пять человек в ряд, насвистывая и напевая, как будто никаких американцев не было на несколько миль вокруг. «Они, должно быть, не знают, что мы здесь» - подумалось сержанту. «А может, они просто слишком чертовски самоуверенны?»
Солдаты расчета быстро установили на втором этаже дома пулемет, и, дождавшись, пока немцы подойдут на двадцать ярдов к проволочным заграждениям, которыми бойцы взвода огородили деревню, открыли огонь из всего оружия, которое у них было. Передние ряды немцев рухнули. Их тела падали во все стороны, воздух наполнился яростными криками. Но немцы не отступали. От основных сил отделилась группа солдат, бросившихся вперед, и попытавшихся перерезать проволочное заграждение. Раздалось несколько взрывов, и тела смельчаков отлетели обратно – они нарвались на расставленные кавалеристами мины.
Другая группа из трех человек под прикрытием двух стрелков выдвинулась правее, где они установили минометы и принялись обстреливать позиции американцев. Пока обороняющиеся лежали на соломенном полу, в деревню ворвались пятьдесят немцев, но позиция, занятая американцами, была идеальной - она позволяла держать под полным контролем снежный вал, через который нападающим пришлось бы перебираться.
Вскоре после рассвета немцы временно отступились. Один из них, уходя, сложил руки рупором и злобно крикнул:
- Передохните минут десять! Мы сейчас вернемся!
Командир Баннистера, лейтенант Фарренс, крикнул ему в ответ:
- Давай-давай, мы уже ждем, сукин ты сын!
Час спустя из Рота, первой укрепленной деревни в зоне 14-й кавалерийской группы, поступил рапорт, что в деревню вошел противник, и что танк «избивает нас прямым огнем» с расстояния семидесяти пяти ярдов. Полковник Дивайн спешно выслал на помощь защитникам легкие танки, но не успели они толком ничего проехать, как их продвижение прервал огонь батареи 88-мм. орудий.
Рот продержался еще два часа. Потом капитан Стенли Порч, ответственный за оборону Рота, передал своему ближайшему соседу, лейтенанту Хердричу в Кобшайд, радиограмму: «Мы отходим! Ваши южные друзья – тоже [106-я пехотная дивизия]. Решайте сами, отступать ли пешим ходом, или на машинах – я советую выдвигаться пешим ходом.» Однако уйти Порч и его солдаты так и не смогли – два часа спустя их взяли в плен.
Хердрич решил отбиваться дальше. Рядовой Склепковский из его минометного расчета схватил несколько быстроразрывающихся мин и принялся кидать их в наступающих немцев сквозь щель в стене командного пункта Хердриха. Мины взрывались на уровне груди, нанося нападающим страшные раны, и атака сразу же захлебнулась. Противник бежал.
Позиции лейтенанта Бука пока никто не атаковал. Через десять минут после окончания артобстрела лейтенант увидел, как истребители танков 14-й кавалерийской группы уходят из Ланзерата. Он позвонил в штаб полка и запросил указаний - их штаба приказали послать разведку в Ланзерат и выяснить, что происходит. Отобрав троих солдат, Бук возглавил их лично, и группа осторожно подобралась к опустевшей деревне. Крадучись, он подобрался к дому, который служил истребителям танков наблюдательным пунктом. Дверь была распахнута настежь – признак того, что кавалеристы поспешно бежали. Лейтенант высунулся из канавы, в которой пряталась разведгруппа – ни малейшего признака неприятеля. Стоит рискнуть. Крепко сжав карабин, Бук махнул рукой солдатам, они вскочили и перебежкой бросились в дом.
Разведчики вбежали по вымощенной камнем дорожке на первый этаж, где повсюду валялись вещи американцев, и поднялись по лестнице в спальню, откуда можно было увидеть немецкие позиции. В дверях Бук замер – в комнате сидел лицом к окну крупный мужчина и разговаривал по домашнему телефону по-немецки. Первым из разведчиков опомнился рядовой Цакаинкас по прозвищу Сак, самый агрессивный солдат во всем взводе. С криком «руки вверх!» он наставил на незнакомца штык. Тот по-английски не понимал, но быстро поднял руки. Бук торопливо думал. Он знал, что местное население настроено преимущественно прогермански. До 1919 года это была немецкая территория, а когда немцы вернулись сюда в 1940-м, 8000 местных жителей записались в немецкую армию. Те же, кто остался здесь, по мнению американских солдат представляли собой сборище немецких шпионов, предоставляющих информацию вражеским разведчикам, в изобилии сновавших по району перед битвой. Если перед нами шпион, думал лейтенант – его надо убить на месте. Но если это просто мирный житель, которого наступление застало врасплох, то убивать его было бы не очень хорошо.
- Отпустите его, - принял спешное решение лейтенант. Сак кивком головы указал мужчине на выход, и тот, оскалившись, вылетел прочь.
Бук выбросил местного из головы. Из окна было видно, что в направлении наблюдателей движутся сотни немцев.
- Сак, - приказал лейтенант, - ты идешь со мной. Робинсон, - обратился он к самому старому и опытному бойцу во взводе, - вы с Грегером остаетесь здесь и следите за дорогой. Когда немецкая колонна растянется на милю, возвращайтесь в расположение взвода.
Вдвоем разведчики вернулись на свои позиции и попытались связаться по телефону с полком. Связь не работала. Тогда лейтенант попытался связаться по радио, и это ему удалось, но принимающий сообщение офицер не поверил донесениям о массированном наступлении немцев.
- Черт вас побери, - кричал Бук, - не говорите мне, что я не видел того, что я видел! У меня стопроцентное зрение! Пусть артиллерия, вся артиллерия, какая есть, обстреляет дорогу южнее Ланзерата! Оттуда подходит колонна немцев!
Но ожидания лейтенанта оказались тщетными. Артобстрела так и не произошло. Поразмыслить о причинах этого Бук не успел – сразу же после разговора со штабом по полевому телефону, брошенному кавалеристами при отступлении, позвонил Робинсон.
- Немцы уже на первом этаже. Что нам делать?
К полудню все стратегически важные деревни в семимильном коридоре были либо уже заняты немцами, либо подвергались яростным атакам. Дороги вокруг района боевых действий были забиты транспортом – некоторые машины ехали на фронт, но большая часть – удирала в тыл.
В Мандерфельде все были в смятении. Минометные снаряды рвались уже на окраинах города. На улицах творилась паника, мирные жители, сочувствующие американцам, стремились убраться поскорее, пока на них не обрушился гнев немцев. В самом штабе спешно паковали документы перед отступлением. Незадолго до того полковник Дивайн патетически заявил «Мы останемся здесь!», теперь же и у него сдали нервы
В 11:00 полковник отдал приказ об общем отступлении. Это был первый из приказов об отступлении, которые ему пришлось отдать в тот день. На большую часть из них у полковника не было разрешения от вышестоящего командования; в результате позже он будет смещен с должности, а генерал-инспектор возбудит расследование деятельности его штаба во время начальных этапов битвы.
Хердрич в Кобшайде попал в окружение со всех сторон, путь к отступлению был для него отрезан. Но он не сдался. Бойцы его взвода привели в негодность все тяжелое вооружение, и разбрелись по окрестным лесам по трое и по четверо – так начался их трехдневный выход из окружения.
Бойцы взвода Баннистера в Кревинкеле, когда у них кончились боеприпасы, погрузились в три бронетранспортера и пять джипов, и бросились прочь. Только они успели уйти, как из лесов со всех сторон в поселок вошли немецкие пехотинцы в маскхалатах. В Мандерфельде на беглецов обрушились насмешки и обвинения в трусости со стороны солдат подходящих с запада подкреплений.
Но и подкреплений хватило ненадолго. Днем некоторые дома в Мандерфельде уже горели, и дороги на запад были забиты потоками отступающих – пешком и на машинах. Боевой дух упал, и это было заметно. Солдаты бросали оружие, одни – срывали каски и военную форму, другие – апатично сидели в наскоро загруженных машинах, уткнувшись лицом в ладони. Вскоре и полковник Дивайн со своим штабом умчатся в тыл, чтобы больше никогда не вернуться.
В деревнях, брошенных американцами, и ждущих прихода немцев, местные жители спешно вычищали следы американского присутствия. Звездно-полосатые флаги, портреты Рузвельта и Черчилля, прочие принадлежности американцев – все вылетало в окна на булыжники мостовой. “Unser Jungs kommen wieder! (1) ” – кричали друг другу местные.
(1) наши ребята возвращаются! (нем)
<<... предыдущая стр. :: следующая стр...>>
п»ї1 :: 2 :: 3 :: 4 :: 5 :: 6 :: 7 :: 8 :: 9 :: 10 :: 11 :: 12 :: 13 :: 14 :: 15 :: 16 :: 17 :: 18 :: 19 :: 20 :: 21 :: 22 :: 23 :: 24 :: 25 :: 26 :: 27 :: 28 :: 29 :: 30 :: 31 :: 32 :: 33 :: 34 :: 35 :: 36 :: 37
| |
| |
|
|
|
