| |
 |
День пятый:
Среда, 20 декабря 1944 года
«Должно быть, так же и Христос шел изгонять торговцев из храма…»
Один из британских офицеров, описывая
появление Монтгомери в штабе генерала Ходжеса
Унтер-офицеры тихо перемещались по позициям в Ставло, переползая по развалинам домов вдоль реки от одного залегшего в них солдата до другого. «Просыпайтесь!» - шептали они, - «Идут!» Внезапно раздался звон металла о металл, и сразу же в воздух поднялась осветительная ракета и зависла над рекой, залив все красноватым светом. Все увидели, что немцы действительно идут – вброд через реку, подняв оружие высоко над головой.
Из занятых американцами домов затрещали винтовочные выстрелы. Заговорил пулемет, рассыпая над водой бело-зеленые очереди. Потом осветительная ракета упала в воду и вновь воцарилась темнота. С другой стороны реки тоже зазвучал пулеметный огонь. Белые очереди протянулись через реку из полдюжины точек.
Молодой командир взвода, на который пришелся удар немцев, отчаянно обрывал телефон с требованием запустить еще осветительные ракеты. Когда очередная ракета на минуту взлетала в воздух, можно было увидеть, как десятки немцев пробираются через течение.
Лейтенант Джин Хансен, командир одного из отделений 743-го танкового батальона, выделенного на поддержку пехоты, мгновенно принял решение.
- Заряжать зажигательные! – приказал он.
Его стрелки быстро заменили бронебойные снаряды на зажигательные.
- Огонь! – заорал Хансен. По всему немецкому берегу реки снаряды разрывались в домишках, поднимая клубы белого дыма, и в домах быстро разгоралось пламя. В свете пожара силуэты немецких солдат в реке стало хорошо видно, и американцы снова открыли по ним огонь.
Сержанту Уильяму Пирсу пришла в голову та же идея, что и молодому танковому командиру. Он взял две канистры бензина и сумел незамеченным перебраться с ними на другой берег. Там он подкрался к ближайшему дому, выплеснул бензин на фасад, и поджег. Дом мгновенно вспыхнул красно-желтым пламенем, а Пирс ушел обратно тем же путем.
И тогда началась «утиная охота», как позже назовут эту бойню американцы. Немцы оказались как на ладони на фоне пожаров на противоположном берегу. Они попали в ловушку, и во множестве падали в воду мертвыми. Но тем не менее, продолжали идти вперед, «как одурманенные», по словам лейтенанта Мюррея, командира 1-го взвода.
Американцы, засевшие в домах, наслаждались избиением неприятеля. От их страха и усталости не осталось и следа. На смену им пришла неодолимая, почти атавистичная жажда убийства. Беспорядочная стрельба улеглась, теперь они расчетливо выбирали себе мишени. Вот молодой офицер, легко опознаваемый по фуражке, поворачивается к своим солдатам, чтобы махнуть им рукой. На нем останавливается прицел, и в следующее мгновение он уже падает замертво с пулей в груди. Вот большой солдат пробирается сквозь течение, высоко держа над головой автомат. Мушка останавливается ровно посередине его лица, палец стрелка плавно нажимает спусковой крючок, ощущая толчок отдачи в плечо, и лицо немца превращается в кровавое месиво. Один за другим все они падают в воду, пока в реке не остается ничего, кроме мертвых тел, быстро уносимых течением под мост.
Но полковник Зандиг из лейбштандарта не собирался так легко сдаваться, хотя первая попытка форсирования реки и стоила ему около сорока человек убитыми. Он отдал приказ начать обстрел американских позиций у реки прямой наводкой из танковых орудий и «тигры» принялись расстреливать обороняющихся практически в упор.
Триумфальное настроение американцев тут же улетучилось. Вокруг них рушились кирпичи и известка, все сотрясалось от грохота вражеских орудий. В воздухе свистели огромные докрасна раскаленные куски металла. Под огневым прикрытием немецкая пехота форсировала реку. Солдаты перебегали от дома к дому, чередуя перебежки со стрельбой. 1-й взвод лейтенанта Мюррея понес тяжелые потери и вынужден был покинуть первый ряд домов. Второй ряд находился вне досягаемости прямого огня немецких орудий и здесь можно было секунду передохнуть.
Дождавшись подкрепления от роты В, Мюррей снова бросил выживших на улицу. Немцы еще не успели закрепиться в захваченных домах – это было удивительно, потому что обычно они закреплялись на захваченных позициях сразу же. Американцы стали теснить их обратно к реке.
Занимался рассвет, и его первые лучи открывали картину самой безжалостной жестокости, на которую только способен человек по отношению к человеку. Повсюду, посреди разрушенных домов и на берегу реки, валялись убитые, а оставшиеся в живых немцы пытались бежать обратно через быстро текущую реку. Дома на том берегу все еще горели. К средней опоре моста течение прибило пару трупов и продолжало трепать их.
К 7:30 американцы полностью восстановили контроль над южным берегом Амблева. Ставло снова был в руках американцев, и теперь уже – навсегда. Наконец-то защитники могли расслабиться.
Генерал Уильям Харрисон, помощник командира 30-й пехотной дивизии, был в гневе. В отличие от своего начальника, генерала Хоббса, он ненавидел бытьпривязанным к столу в штабе дивизии; куда лучше он себя чувствовал на передовой, среди солдат. За эти пристрастия в дивизии его прозвали «солдатским генералом».
Но вчера Харрисону пришлось пережить событие, которого он никогда не ожидал увидеть в 30-й дивизии – бегство 3-го батальона Сатерленда из Стумона. Генерал тут же отдал приказ об отставке командира полка, и предложил взять командование на себя. Хоббс согласился. Теперь же его внезапно открепили от дивизии и передали под командование XVIII воздушно-десантного корпуса, а известно что генерал Риджуэй не знает слова «поражение». Харрисон получил приказ вместе с боевой группой В генерала Трамена Будино из 3-й бронетанковой дивизии, которая подтягивалась с севера, вытеснить неприятеля из района Стумона; непосредственной задачей Харрисона было взятие самой деревни. 119-я пехотная дивизия Соединенных Штатов больше не подведет!
Но если новый командующий 119-й дивизии, ныне переименованной в Тактическую Группу Харрисона, собирался в духе своего предыдущего кавалерийского опыта войти в Стумон с наскока, то он ошибался. Пехота очень осторожно продвигалась вслед за танковой ротой Берри из 740-го танкового батальона, продираясь сквозь минные поля, простреливаемые вражескими снайперами и противотанковыми орудиями, и уплачивая страшную цену за каждый пройденный ярд. Рота Берри тоже несла потери от немецких танков, закрепившихся на окрестных высотах. Однако, генерал Херлонг, памятуя о судьбе предыдущего командира полка и зная нрав генерала Харрисона, не останавливал натиска. Каждый раз, когда напор его солдат ослабевал, он снова и снова подгонял их, так что если они продвижение было и не очень быстрым, по крайней мере оно было непрерывным.
Вот атакующие преодолели первую тысячу ярдов. Теперь на пути было минное поле, которое пехоте предстояло обойти по лесистому склону горы слева от дороги, пока саперы разминируют проход для танков. Еще тысяча ярдов, и еще одно минное поле, которое стоило Берри двух драгоценных «шерманов». Ярд за ярдов американцы двигались вперед. Вот слева от них уже показался санаторий Сен-Эдуард, самое большое здание в Стумоне. Снизу оно казалось крепостью, охраняющей дорогу. Оба ротных командира решили, что здесь неплохо бы расположить командный пункт, и послали по отряду пехоты на захват здания. Солдаты отправились исполнять приказ, а наступление продолжалось. Пройдено было уже почти три тысячи ярдов.
В санатории Сен-Эдуард немцы уже поджидали наступающих. С их позиции было очень удобно контролировать лежащую внизу дорогу. Эсэсовцы даже хвастались перед прятавшимися в подвалах двумя сотнями больных детей и стариков, что это их «Крепость Сен-Эдуард». Но в своей самоуверенности они не учли тумана, который начал спускаться с окрестных гор.
О том, что на здание идут американцы, стало ясно, когда на него стали сыпаться снаряды. Артобстрел оказался недолгим, интенсивным и эффективным. Он отогнал защитников здания от высоких разбитых окон, и когда немцы смогли поднять голову, американцы в форме цвета хаки уже проникли во дворы и во внешние строения.
Разразилась яростная перестрелка, приглушенная туманом, но американцев было слишком много, а эсэсовцев – слишком мало, и их оттеснили в главное здание. Теперь по коридорам отдавалось гулкое эхо пулеметных очередей, падения тел на пол и взрывов, когда заряды базуки пробивали внутренние стены.
Внизу, в подвалах, при свете свечей два священника и несколько монашек в накрахмаленных шапках и в голубых одеяниях старались успокоить стариков и перепуганных детей-туберкулезников. Старший из священников, отец Анле, велел всем преклонить колени и сложить руки. Посреди шума бушующего над ними сражения он, крича изо всех сил, как никогда не кричал раньше, возглавил молитву.
Молитва звучала то громче, то тише, и наконец совсем оборвалась. Стрельба наверху прекратилась. Воцарилась тишина. Отец Анли с трудом поднялся с колен и выжидательно посмотрел на дверь.
Та распахнулась. По лестнице хлестнула автоматная очередь.
- Здесь мирные жители! – в страхе закричали собравшиеся. – Мы – мирные жители!
В проходе появился человек в форме цвета хаки с винтовкой в руке. Это был американец!
- Сэмми! Сэмми! – радостно закричали дети, бросившись к нему.
За этим солдатом вошли другие, и всех их окружила восторженная толпа детей, на чьих желтоватых лицах просвечивал туберкулезный румянец. «Лебедушки», как дети прозвали монашек, поспешили успокоить их. Мать-настоятельница велела всем преклонить колени и принялась перебирать четки с молитвой, а затем – произнесла молитву о вечном покое павших в только что закончившейся над их головами битве.
Полковник Херлонг решил, что пора останавливаться. За этот день его боевая группа прошла 3000 ярдов. Результат не то, чтобы впечатляющий, но частично компенсировавший вчерашнее отступление. Туман все больше мешал продвижению, и пока он еще не сгустился окончательно, надо было закрепиться на занятых позициях. Полковник приказал остановиться на ночь. Один из двух подорвавшихся на минах танков развернули поперек дороги. Между этим заграждением и санаторием расположили четыре танка из роты Берри, а роты В и С получили приказ закрепиться полукругом на склоне горы вокруг самого санатория. Очень быстро была оборудована оборонительная линия всего в 300 ярдах от неприятельских укреплений, на которых не было заметно никакой деятельности. Потом окончательно сгустился туман, закрыв обзор и поглотив звуки.
<<... предыдущая стр. :: следующая стр...>>
п»ї1 :: 2 :: 3 :: 4 :: 5 :: 6 :: 7 :: 8 :: 9 :: 10 :: 11 :: 12 :: 13 :: 14 :: 15 :: 16 :: 17 :: 18 :: 19 :: 20 :: 21 :: 22 :: 23 :: 24 :: 25 :: 26 :: 27 :: 28 :: 29 :: 30 :: 31 :: 32 :: 33 :: 34 :: 35 :: 36 :: 37
| |
| |
|
|
|
