| |
 |
Но все еще оставались непослушными, воинственными гражданами, и было неблагоразумно давать им повод для обиды.
Пожалуй, в рядах парней из Бауэри сражались некоторые из наиболее жестоких участников побоищ, которые когда-либо проламывали череп или выбивали глаз, и из этой суровой школы вышло много известных скандалистов и политических лидеров. Мясник Билл Пул, известный гангстер и политик районного масштаба, хранил верность "парням Бауэри", так же, как и его убийца, Лью Бейкер, застреливший его в Станвикс Холл в 1855 году.
Но самой крупной личностью среди "парней Бауэри", и наиболее выдающейся фигурой за всю историю банд Нью-Йорка, был один лидер, чей успех пришелся на сороковые года, и который возглавлял гангстеров в наиболее важных карательных и грабительских набегах на Пять Точек. Его личность остаётся неизвестной, и есть веская причина считать, что это всего лишь миф. Но многочисленные сказания о его силе и его доблести в сражениях с "мертвыми кроликами" и "уродскими цилиндрами", прошли через года, набирая со временем размах и значительность. Под простым прозвищем Моус он стал легендарной личностью поистине героических масштабов, одновременно Самсоном, Ахиллом, и Полом Буньяном района Бауэри. А за ним по улице шагает маленькая фигурка его преданного друга и советника, которого звали Сиксей, про которого говорят, что это он придумал фразу "hold de butt", выразительное название остатка погасшей сигареты.
Нынешнее поколение отбросов общества Бауэри не знает ничего, или почти ничего о могучем Моусе, и только старики, блуждающие по унылым и печальным остаткам знаменитой улицы, слышали это имя. Но до гражданской войны, во время, на которое приходился расцвет Бауэри, когда парни из Бауэри кичились своей принадлежностью к знаменитой банде, а в честь их славных деяний распевались песни, гангстеры бросались в сражение, выкрикивая его имя, и призывая его дух присоединиться к ним, и придать силы их рукам. Не успело еще его тело остыть в могиле, как Чанфроу уже обессмертил его, написав пьесу "Моус, парень из Бауэри", которая была представлена шумной публике в старом театре "Олимпик" в 1849 году, в год восстания в Астор Плейс.
Моус был самое меньшее восьми футов ростом, и соответствующей ширины плеч, и его громадная фигура увенчивалась ярко-рыжими волосами, покрытыми касторовой шляпой высотой более двух футов от полей до верхушки. Его руки были огромны, как окороки вирджинского кабана, и в те редкие минуты, когда он ничего не делал, они свисали ниже колен; привычкой Сиксея было гордо хвастать, что его атаман мог стоять прямо и при это мчесать коленку. Ступни великого главаря были такими огромными, что обыкновенные ботинки из магазина не налезали ему и на большой палец; он носил специально сконструированную обувь. Её подошва была сделана из медных пластинок, подбитых гвоздями длинной в дюйм. Банды из Пяти Точек терпели полный разгром, когда великий Моус набрасывался на них, и начал пинать и бить. Они бежали в ужасе, и прятались в самых потайных глубинах трущоб Парадайз-сквера.
Сила гиганта Моуса равнялась силе десяти человек. Другие "парни Бауэри" шли на драку с кусками кирпичей и обыкновенными бочарными досками, но Моус, собираясь драться, нёс в одной руке булыжник из мостовой, а в другой - дышло от телеги, из дуба или гикори. Это была его дубина, и когда он терял её в жаркой схватке, то просто вырывал из земли железный фонарный столб, и наносил удары налево и направо с большим усердием. Вместо ножа, которым орудовали его соратники, он полагался на мясницкий тесак. Однажды, когда "мертвые кролики" одержали верх над его бандой, и с яростью бежали в Бауэри, чтобы разгромить ее штаб, великий Моус вырвал из земли дуб, и, держа его за верхние ветви, орудовал им как цепом, избивая их, как Самсон избивал филимистян. Разбойники из Пяти Точек были сломлены, и бежали от него, но он преследовал их до самого их логова около Парадайз-сквера, и разгромил два здания, прежде чем его пыл погас. И все равно он продожал стоять на ногах перед сотней лучших бойцов из Точек, выковыривая булыжники из мостовой, и швыряя их в самую гущу его врагов, нанося сильные потери.
В минуты отдыха этот великий гангстерский бог имел обыкновение снимать омнибус с рельс и нести его через несколько кварталов на плечах, громко смеясь над толчками, которые получали пассажиры, когда он ставил его на землю. И смех его был таким бурным, что повозка дрожала на своих колёсах, деревья наклонялись, как во время шторма, и Бауэри наполняли раскаты грохота, похожие на шум Ниагары. Иногда Моус распрягал лошадей, и тащил повозку по всему Бауэри с ошеломительной скоростью. Однажды, если верить легенде, он поднял повозку над головой на Чэтэм-сквер, и нёс её, с лошадьми, болтавшимися на постромках, на ладони до Астор Плейс. Или ещё, когда однажды один парусник застрял из-за штиля в Ист-Ривер и плавал в опасной близости от коварных скал Адских Врат, Моус отплыл на шлюпке, зажёг сигару длиной в два фута, и направил в паруса такие порывы дыма, что корабль был спасён, и понёсся по реке, как будто подталкиваемый ураганом. Сила дуновения Моуса была такой большой, что судно оказалось в Гавани и вдали от Стейтен-Айленда, прежде чем удалось повернуть руль. Иногда Моус развлекался тем, что становился в середине реки и не позволял кораблям проплывать; когда они подплывали, он сдувал их назад. Моус чувствовал себя в воде как дома; он часто нырял у Бэттери и выныривал у берега Стейтен-Айленда, это расстояние сейчас паром пересекает за двадцать пять минут. Он мог пересечь Гудзон двумя мощными гребками, и оплыть вокруг острова Манхэттэн меньше чем за шесть гребков. А когда хотел пересечь Ист-Ривер в сторону Бруклина, он не унижался до плавания на полмили, или около того; он просто перепрыгивал с одного берега на другой.
Когда Моус утолял свою жажду, из пивной заказывалась телега с пивом, и в жаркие летние месяцы он ходил туда-сюда с бочонком эля в пятьдесят галлонов на поясе вместо фляжки. Когда он торжественно обедал, мясники из центра и торговцы с Флай Маркет были заняты целые дни перед этим великим событием, зарезая свиней, крупный скот, и приготовляя кучу жаркого, необходимого великану для восстановления сил; он потреблял столько хлеба, что известие о том, что Моус голоден, вносило беспокойство в мучной рынок. Четыре кварты устриц были ему только закуской, а суп и кофе подавались в бочках. На десерт и лёгкие закуски он очень любил фрукты. Историки утверждают, что вишнёвые деревья на Вишневом Холме и шелковицы на Малберри-стрит исчезли из-за постройки города, но по легенде Бауэри это Моус вырвал их за верхушки и съел плоды; он был голоден и не мог ждать, пока соберут вишни и шелковицу.
4
Политические гении Таммани Холл (штаб демократической партии в Нью-Йорке - Д.Л.) быстро осознали, какую пользу можно получить от гангстеров, и поняли, насколько целесообразно обеспечивать их местами для собраний и укрытиями, чтобы заслужить благосклонность бандитов и использовать их таланты на выборах, добиваясь тем самым прихода демократов к власти. Многие главы департаментов и районов приобрели право собственности на зеленные лавки-бары, в которых организовывались первые банды Пяти Точек. Другие в это время получали контроль над пивными и танцевальными домами в Бауэри, или брали под опеку игорные и публичные дома. Так дно общества стало важным фактором политики, и под косвенным руководством почтенных государственных мужей банды участвовали в длинной череде восстаний, которые начались во время волнений на весенних выборах в 1834 году и продолжались в виде частых вспышек почти двадцать лет. Это было время Мучного Бунта, Бунта Пяти Точек, время самых больших волнений, связанных с отменой рабовладения; за это время произошло как минимум 200 сражений между бандами и бесчисленное количество стычек добровольными пожарными дружинами.
Летом 1834 года бандам прибавилось работы из-за появления двух новых политических групп - "Коренные Американцы" и "Партия Равноправия". Последняя была фракцией недовольных в Таммани Холл, и яростно выступала в защиту равных прав для всех граждан, разражаясь критикой в адрес введения банкнот и законодательного утверждения монополий. Партия "Коренных Американцев" возмущалась избранием иностранцев на государственные должности, и громко требовали отмены закона о натурализации, благодаря которому демоктары получили так много голосов избирателей-ирландцев. "Коренные Американцы" заняли в некоторых местных выборах место либералов. Обе новые партии следовали примеру Таммани и нанимали гангстеров, чтобы шантажировать противников и фальсифицировать результаты выборов.
Одна банда Бауэри, под названием "американская гвардия", чьи члены гордились своим коренным происхождением, вскоре с радостью присоединились к "Коренным Американцам", и с готовностью реагировали на требования районных глав партии и политических деятелей. Летом 1835 года, примерно через год после бунта на выборах, разгорелась сильная вражда между этой бандой и "гвардией О'Коннела", организованной по инициативе одного продавца спиртного из Бауэри, и пользовавшейся исключительной благосклонностью ирландской части Таммани Холл. Банды схватились 21 июня 1835 года, на улицах Гранд и Кросс, в нижнем конце Ист-Сайда. Сражение перекинулось на Пять Точек, где приняли участие гангстеры Парадайз-сквера, и вскоре беспорядки охватили всю часть города. Мэр и шериф собрали всю полицию города до последнего постового, и этих сил хватило, чтобы остановить сражение без помощи солдат, хотя отдельные группы бандитов и оставались во всеоружии всю ночь. Доктор В.М. Кэффри, известный хирург, был убит кирпичом, когда пытался продраться через толпу к пациенту. А судья Олин М. Лоундес был серьёзно ранен, когда вместе с полицией попал на территорию сражения.
Несколько менее сильных конфликтов во время движения за отмену работорговли случилось в конце 1833 года, и дома многих известных сторонников отмены были забросаны камнями и кирпичами. Но по большей части вопрос о рабовладении отходил на второй план по сравнению с весенними выборами, ведь именно тогда мэр впервые избирался прямым голосованием, и три дня шло сражение между Таммани и либералами, пока первые наконец не победили. В середине 1834 года недовольство противниками рабовладения, которое было очень сильно в метрополиях, дошло до крайней точки, и 7 июля чернь напала на часовню на Чэтэм-стрит и театр в Бауэри, где Эдвин Форрест играл в "Метаморе" в пользу директора, англичанина по имени Фаррен. Когда полиция выгнала хулиганов из театра, они бросились вниз на улицу Роуз. Сейчас это узкое пространство в мрачной тени Бруклинского моста, но тогда это была большая жилая улица, вдоль которой стояли роскошные особняки. Там они напали на дом Льюиса Таппана, выдающегося сторонника отмены рабовладения, и разбили двери и окна камнями. Проникнув в здание, они разломали всё внутри и выбросили мебель на улицу, где сложили всё в огромную кучу и облили маслом. Выбрасывая картины, которые украшали стены, один из гангстеров наткнулся на портрет Джорджа Вашингтона, а другой мародёр попытался вырвать его у него из рук. Но нашедший прижал портрет к груди и взволнованно закричал : "это Вашингтон! Ради бога, не жгите Вашингтона!" Его крик услышали на улице, и толпа закричала в один голос : "Ради бога, не жгите Вашингтона"! образовалась очередь, и изображение первого президента бережно передавалось вниз по лестнице на улицу, где группа огромных хулиганов понесла её по воздуху в соседний дом. Там картина была установлена на веранде, и её бережно охраняли вплоть до конца бунта. Внезапные бунты вспыхивали ещё несколько дней, а 10 июля толпа нанесла огромные поввреждения торговым домам и резиденциям на улицах Спринг, Кэтрин, Томпсон и Рид, в то время как другая группа черни, состоящая почти целиком из гангстеров Пяти Точек, терроризировала местность вокруг Парадайз-сквер. Бунт оказался хорошо организованным, так как между разными бандами бегали посыльные, а патрулировали улицы разведчики, чтобы предупредить появление полиции или солдат. Разнеслось известие, что главари банд решили поджечь и разграбить каждый дом вокруг Пяти Точек, в окне которого не будет гореть свеча, и скоро весь Парадайз-сквер засверкал парадной иллюминацией.
Тем не менее, дюжина зданий была разграблена и сожжена, и в полночь небеса освещались огнём пожара, а густая пелена дыма низко повисла над этой частью города. Пять публичных домов сгорели, а над их раздетыми обитательницами гангстеры бесстыже издевались. Негритянская церковь святого Филиппа на Центральной улице была разрушена, как и три здания на другой стороне улицы, и одно рядом с церковью. Всю ночь были слышны крики мучимых негров и англичанина, схватив которого, бандиты выдавили ему глаза и оторвали уши. Но в час ночи, когда рёв горна возвестил о прибытии полиции, главари банд разогнали головорезов, и через полчаса в Пяти Точках стояла тишина, только слышался топот войск и крики несчастных жертв, которые плакали на развалинах своих домов. На следующую ночь бунтовщики разграбили церковь на Спринг стрит и забаррикадировали проход мебелью. Но их разбил Двадцать Седьмой пехотный полк, разрушив укрепления и выгнав толпу без единого выстрела.
Беспокойство городских властей невероятно возросло после огромного пожара 16-17 декабря 1835 года, который продолжался полтора дня при температуре 17 градусов ниже нуля и опустошил тридцать акров земли в центре финансового района. Потери составили больше 20 миллионов долларов. Возгорание началось с дома 25 на Мерчант-стрит и распространилось на Перл-стрит и Эксчендж-Плейс. Было сожжено к югу все почти до Брод-стрит, к востоку - до Ист-Ривер, и от Уолл-стрит до Обвала Коэнти. - 2
2 - Это несколько кварталов к северу от Бэттери. История этого названия такова: в колониальные времена у голландца по имени Коэн была возлюбленная Анти. Обвал был местом их свиданий, и местные жители прозвали его Обвалом Коэна и Анти. От этого и появилось название Коэнти.
<<... предыдущая стр. :: следующая стр...>>
п»ї1 :: 2 :: 3 :: 4 :: 5 :: 6 :: 7 :: 8 :: 9 :: 10 :: 11 :: 12 :: 13 :: 14 :: 15 :: 16 :: 17 :: 18 :: 19 :: 20 :: 21 :: 22 :: 23 :: 24 :: 25 :: 26 :: 27 :: 28 :: 29 :: 30 :: 31 :: 32 :: 33 :: 34 :: 35 :: 36 :: 37 :: 38 :: 39 :: 40 :: 41 :: 42 :: 43 :: 44 :: 45 :: 46 :: 47 :: 48 :: 49 :: 50 :: 51 :: 52 :: 53 :: 54 :: 55 :: 56
| |
| |
|
|
|
