| |
 |
Но вот Монаха Истмена никто бы не спутал с банковским служащим или со студентом теологического университета, так как он был достойным преемником Моуса из Бауэри, самым храбрым головорезом из тех, что когда-либо стреляли в спину врага или избивали избирателя в помещении для голосования. Как по внешнему виду, так и по поведению Истмен представлял собой как раз олицетворение гангстера из кино. Его голова была круглой, как мяч, а за свою бурную карьеру он приобрел сломанный нос, а уши его стали походить на цветную капусту и которые совсем не добавляли ему красоты. При этом у него также был громоздкий испещренный прожилками провисающий второй подбородок, короткая бычья шея, и обилие зарубцевавшихся шрамов, как на шее, так и на щеках. Он всегда казался нестриженым, а еще свирепости и необычности его виду добавлял котелок, который был ему на пару размеров мал и помещался наверху непослушной и жесткой копны его волос. Его в основном можно было встретить с важно расхаживающим в небрежной одежде или сидящим, свободно развалившись, на условленном месте на улице Кристи, без рубашки, воротника и пиджака. Его хобби были коты и голуби - животные всегда, казалось, обладали притягательной силой для гангстеров; многие из них, которые после того, как отошли от дел по доброй воле или по принуждению полиции, открывали зоомагазин, и дела их шли с неизменным успехом. Ходили слухи, что у Монаха Истмена было больше ста кошек и пятисот голубей одновременно, и, хотя все они были выставлены на продажу в его зоомагазине на улице Брум, редко когда удавалось кому-нибудь убедить Монаха Истмена продать-таки животное. Иногда он уезжал за границу с миссией мира, неся по кошке в каждой руке, в то время как еще несколько кошек ехало с ним под охраной. Был у него и огромный синий голубь, которого он приручил и который взгромождался ему на плечо, когда Истмен куда-то шел.
- Ну люблю я котят и птичек, - говорил Истмен. - А если кто-то будет над этим смеяться, то я из него выбью всю дурь-то…
Как-то один журналист спросил Истмена за несколько месяцев его смерти, сколько раз его арестовывали, на что главарь банды ответил, что ему на это наплевать; а в полицейском участке сказали, что сбились со счета.
- Какое это имеет значение? - спросил сыщик, который и выполнял эту неблагодарную работу. - Политики всегда освобождали его. Он был самым ценным для них человеком во время выборов.
То же самое можно отнести и количеству шрамов, их он тоже не мог сосчитать. У него было по меньшей мере около дюжины ножевых шрамов на щеке и по всему лицу и ещ больше количество на других частях тела. Он хвастался, что в него так часто стреляли, что когда он встал на весы, ему пришлось сделать скидку на пули, застрявшие в его теле. А когда он поступил на военную службу в Национальную Гвардию Нью-Йорка, когда началась Мировая Война, и разделся для медосмотра, врачи решили, что имеют дело с ветераном всех битв, начиная с битвы под Геттисбургом. Они спросили его, участвовал ли он в каких-либо войнах.
- О! - воскликнул Истмен, осклабившись - я участвовал в куче маленьких войн по всему Нью-Йорку!
За всю карьеру главаря у Монаха было два десятка кличек, среди которых - Джозеф Моррис, Джозеф Марвин, Эдвард Делани, Вильям Делани, но больше всего он был известен как Эдвард Истмен. Его настоящее имя, по-видимому, было Эдвард Остерман. Он родился в 1873 году в Бруклине в районе Вильямсбург, в семье еврея, уважаемого владельца ресторана. Его отец помог ему, когда Эдварду еще не было двадцати, устроиться в магазин на улице Пенн, возле дома родителей, где продавались птицы и животные; но парень был неугомонным и совсем не был доволен денежным вознаграждением, которое приносил честный труд. Вскоре он бросил работу в магазине и уехал в Нью-Йорк, где взял себе имя Эдвард Истмен и быстро опустился на свой естественный социальный уровень. В середине девяностых он стал широко известен, как вышибала из Нью Ирвинг Холл, и люди говорят, что он был еще более жесток, чем МакМанус "Сделай Их!", который прославился, выступая в том же качестве в "Зале Самоубийц" и "Нью-Брайтоне". Истмен приступал к своим обязанностям с большим ножом в руках, дубинкой в набедренной кобуре и кастетами на обеих руках. Он был удивительным знатоком оружия и, в случае крайней необходимости, мог работать очень эффективно даже с бутылкой от пива или куском водосточной трубы, чего ему, конечно, было все-таки маловато. Он был искусным боксером и грозным противником во время свалки, хотя его рост не превышал пяти футов и пяти дюймов, (ста шестидесяти четырех сантиметров), а вес никогда не был больше ста пятидесяти фунтов (шестидесяти восьми килограммов).
За год своей карьеры Истмен разбил десятки голов, и хвастался, что полсотне человек из тех, кого он почтил своим вниманием за первые шесть месяцев работы вышибалой, потребовались после этого услуги хирурга; он избивал людей так часто, что работники скорой помощи шутя называли травматологическое отделение больницы Беллевью "павильоном Истмена". Но Монах всегда был джентльменом и гордился тем, что никогда не ударил женщину дубинкой, как бы она его не раздражала, Когда приходило время восполнить недостаток манер леди, он лупил ее кулаком в глаз.
- Я только поддал ей немного, - говорил он. - Просто, чтобы прибавить немного теней ей под глаз. Но я всегда снимал сперва свои кастеты.
Как и следовало ожидать, Истмен стал одним из самых популярных жителей Ист-Сайда, и бесчисленное множество молодых людей стали подражать его манере говорить и ходить; вот так появилась школа хулиганов и скандалистов Монаха Истмена. Они выражали свое восхищение вышибалой через неряшливую внешность, монотонную речь, усыпанную сленгом и готовность драться с кем угодно в любом месте и в любое время. Практически все они встали под знамя Истмена, когда тот оставил работу в "Нью-Ирвинге" ради карьеры практикующего вожака банды, и в 1900 году почувствовал себя достаточно мощным, чтобы объявить о своем владычестве над районом, который вскоре стал принадлежать ему по праву силы. Затем началась его вражда с Полом Келли из "банды Пяти Точек" из-за куска территории между кварталом Бауэри и заведением Ниггера Майка на улице Пелл. Не прошло и недели, когда главари банд не посылали бы на спорную территорию отряды, вооруженные дубинками и револьверами, с заданием убить или искалечить любого гангстера противоположной стороны, который им встретится.
Беспощадная война, разгоревшаяся между главарями банд на площади Чатам, в Бауэри и Чайнатауне, держала жителей города в постоянном волнении и ужасе, так как не все гангстеры были меткими стрелками, и их шальные пули нередко попадали в прохожих, или разбивали окна. Время от времени появлялась полиция и театрально демонстрировала свою силу, старательно делая вид, что борется с обеими сторонами; но в основном, эти действия были бессмысленны, так как у Истмена и у Келли были хорошие политические связи и они были в фаворе у государственных деятелей Таммани Холл. Особенно баловал Вигвам Истмена; ведь тот много лет находился на службе организации Таммани, и особенную пользу приносил во время выборов, когда собирал своих гангстеров и использовал их, чтобы угрожать честным гражданам, которые собирались отдавать голоса согласно своим убеждениям. Когда бы Истмен ни попадал в неприятности, юристы Таммани Холл поддерживали в суде, а поручители из Таммани брали его на поруки, после чего дело изымалось из расследования и ликвидировалось из архива. В промежутках между политическими заказами Истмен, занималчся обычными гангстерскими делами. Он стал проявлять интерес к публичным домам и казино; получал свою долю прибыли от проституток, которые работали на улицах, находившихся под его протекторатом; управлял действиями воров-карманников, грабителей складов и жилых домов, и предоставлял наемников тем, кто хотел избавиться от врагов, согласуя оплату со сложностью работы. Иногда Истмен сам водил отборных членов своей банды в налеты на игорные дома, которые процветали по всему Ист Сайду, а также время от времени принимал участие в драках.
- Я не прочь иногда кого-нибудь отлупить, - говорил он. - Это помогает мне не терять сноровку.
Истмен частенько получал сильные удары кулаков, когда еще работал вышибалой в "Нью-Ирвинге", но только летом 1901 года он имел удовольствие почувствовать на себе попадание пули. Тогда он вышел за границу без охраны, и на него напали в Бауэри, около площади Чэтэм, полдюжины гангстеров из "банды Пяти Точек", вооруженные дубинками и револьверами. Практически безоружный, с одними лишь кастетами и кистенем, Истмен отважно защищался, и завалил троих нападающих, и тут четвертый выстрелил ему два раза в живот. Бандиты убежали, оставив Истмена умирать на тротуаре, но тот с трудом встал и пошел, шатаясь, в больницу Гавернер, зажав рану рукой. Несколько недель он находился на грани смерти, но, по негласному закону преступного мира, отказался разгласить полиции имя человека, стрелявшего в него. А тем временем война с "бандой Пяти Точек" шла с удвоенной ожесточенностью; и не прошло и недели после того, как Истмен вышел из больницы, полиция нашла одного из бандитов Пяти Точек в водосточной канаве на пересечении улиц Гранд и Кристи; женщина заманила его в ловушку, выманив из кабака на улицу, где его и застрелили.
Конфликт между "истменами" и "бандой Пяти Точек" длился более двух лет, без передышки; а темные улицы районов Ист сайд и площади Парадиз каждую ночь заполнялись вооруженными людьми, стреляющими друг в друга из вагонов, канав, или укрываясь за странным новым изобретением под названием "автомобиль", или набрасывались друг на друга из подъездов домов без какого-либо предупреждения с дубинками или обрезками свинцовых труб. Игорные дома, владельцы которых были из клана Истмена, были подвергались налетам и ограблениям со стороны "банды Пяти Точек", а источники дохода Келли также испытывали те же проблемы со стороны грозного Монаха и его приспешников. Балы и другие общественные мероприятия в "Нью-Ирвинге" и "Валгалла Холл" часто прерывали жестокие перестрелки гангстеров, которые сражались с ненавистью, не заботясь о безопасности или удобстве веселящихся; владельцы же кабаков и танцплощадок жили в постоянном страхе, что их заведение станет местом кровопролитного сражения, и таким образом подвергнут их нежелательной дурной славе. Но только в середине августа 1903 года война достигла кризиса, и банды сошлись в битве, ознаменовавшей конец вражды, поскольку до политиков дошло, что происходит никому не нужное уничтожение их ценных кадров, а общественность увидела, как сильны стали банды.
Все жаркое лето происходили отдельные стычки и перестрелки, и вот, в одиннадцать часов душной августовской ночью дюжина людей Истмена наткнулись на приблизительно такое же количество головорезов из Пяти Точек, готовившихся под аркой подвесной железной дороги на улице Аллен и Второй авеню к набегу на игорный дом на улице Райвингтон. Игорный дом находилс на территории Истмена, и, кроме того, находился под личной защитой Истмена, так как им управлял один из его друзей, который честно платил ему большой процент со своей выручки. Возмущенные "истмены" сразу же убили одного из чужаков, и сторонники Пола Келли стали под градом пуль искать убежища за колонной подвесного строения, откуда они осторожно высовывались время от времени, чтобы пару раз стрельнуть в "истменов", которые точно так же спрятались в укрытие. После получасовой безрезультатной перестрелки, в которую попытались вмешаться двое полицейских, но убежали вниз по улице Райвингтон в продырявленной пулями форме, были отправлены посланники в штабы обеих банд, и уже совсем скоро начали появляться подкрепления.
Истмен сам вел свою банду, на ходу собирая головорезов из кабаков на улице Кристи, и из-под прикрытия столбов моста руководил огнем своих гангстеров. бой. Понять принимал ли активное участие в сражении Келли или нет, полиция так никогда и не узнала, но вероятнее всего, что и он там был, поскольку никогда не увиливал от подобного рода опасностей, и в любой потасовке всегда находился в гуще сражения. Так или иначе, к полуночи на место боя прибыло более сотни гангстеров, примерно поровну с обеих сторон, и они вели непрерывный огонь, направляя его на любой столб, за которым укрывался противник. С полдюжины "гоферов", вышедших из "Адской Кухни" на прогулку по Ист-Сайду в поисках доходного и почетного приключения, явились на место боевых действий, и, без особого вникания в проблему, достали оружие и с энтузиазмом принялись без разбора стрелять и в "истменов" и в бандитов из "Пяти Точек". Как объяснил позже один из "гоферов":
- Там столько народа палило друг в друга, так почему нам нельзя?
<<... предыдущая стр. :: следующая стр...>>
п»ї1 :: 2 :: 3 :: 4 :: 5 :: 6 :: 7 :: 8 :: 9 :: 10 :: 11 :: 12 :: 13 :: 14 :: 15 :: 16 :: 17 :: 18 :: 19 :: 20 :: 21 :: 22 :: 23 :: 24 :: 25 :: 26 :: 27 :: 28 :: 29 :: 30 :: 31 :: 32 :: 33 :: 34 :: 35 :: 36 :: 37 :: 38 :: 39 :: 40 :: 41 :: 42 :: 43 :: 44 :: 45 :: 46 :: 47 :: 48 :: 49 :: 50 :: 51 :: 52 :: 53 :: 54 :: 55 :: 56
| |
| |
|
|
|
