| |
 |
2.
Изначально Пять Точек был созданы пересечением улиц Кросс, Энтони, Литтл Уотер, Оранж и Малберри, которые выходили на небольшую, примерно в один акр, площадь. В середине этой площади был разбит маленький парк, получивший название Парадайз-сквер, впоследствии обнесенный забором. На этом заборе окрестные жители стали сушить белье, и выглядел он совершенно безобразно под повешенной для просушки одеждой, которую охраняли стоящие вокруг маленькие мальчики, вооруженные обломками кирпича и бочарными досками. Шли года, и помере того, как город развивался и пополнялся новыми строительными проектами, очертания многих улиц Пяти Точек изменялись, и внешние характеристики всего района претерпели столь же очевидные изменения, как и нравы и привычки его обитателей. Улица Энтони протянулась до Чэтэм-сквер и теперь стала Уорф-стрит, Оранж стала называться Бакстер, а Кросс заново расцвела под названием Парк-стрит. Улица Литтл Уотер исчезла совсем, а Парадайз-сквер стал юго-восточным углом парка Малберри, который с 1911 года стал называться парк Колумбус. Квартал, ныне известный как Пять Точек, - это пересечение улиц Бакстер, Уорф и Парк.
Парадайз-сквер был почти единственной частью города, где приветствовались бедняки, и пока аристократы и преуспевающие купцы прогуливались по Бродвею и парку при Городском Управлении и по-светски развлекались в садах Вишневого Холма, простые люди стекались в Точки, чтобы глотнуть свежего воздуха и развлечься по-своему. Поэтому сквер и его окрестности можно назвать Кони-Айлендом того времени, прибежищем для моряков, ловцов устриц, рабочих и мелких служащих. Аристократами Точек были мясники, так как эти "господа" были большими щёголями в городе; они хорошо выпивали, шикарно жили и требовали кровавых развлечений. Одним из популярных представлений была травля быка собаками, когда живого быка приковывали к подвижному кольцу и натравливали на него собак. Главной сценой для этого зрелища был Холм Банкер, находившийся приблизительно в тридцати метрах от современной линии Гранд-стрит, около Малберри, где американцы построили здание форта во время революции, и храбро его защищали от английских войск под командованием генерала Хоуэ. После войны Холм стал популярным местом дуэлей и массовых митингов; в более поздние времена банды Пять Точек и Бауэри устраивали там побоища. В начале 19 века мясник с Мушиного Рынка по имени Уиншип поставил ограду внутри старого укрепления, и соорудил арену, вмещающую 2000 человек. Там быков травили перед толпами мясников и их гостей, которые держали пари на то, сколько собак забодает бык. На южной окраине Холма находился склеп известной по колониальным временам семьи Баярд, и когда холм разровняли, оттуда достали тела и кости. Один отшельник из Точек завладел склепом и жил там много лет, пугая детей этого района. В конце концов его убили.
Главным развлечением в первые годы Пяти Точек были танцы, и многочисленные танцевальные площадки скоро появились на улицах, окружающих Парадайз-сквер . Эти площадки были предшественниками современных ночных клубов и кабаре, хотя были и не столь нарядны, как теперешние дворцы джаза. Занавесы из красной бумазеи украшали окна, полы были засыпаны песком, чтобы было удобно ходить в тяжёлых ботинках, единственными сидячими местами были длинные скамьи, поставленные вдоль стен. С потолка свисали лампы, или обручи-канделябры со свечами, китовым жиром или салом, которые были тогда единственными устройствами искуственного освещения. Танцы были бесплатными, пока посетитель время от времени заказывал стаканчик эля, портера, или пива в баре, в углу зала, и когда бродячий богатей покупал выпивку домой, ему не хватало той свободы, что была в Точках. Танцевальные дома, как правило, оставались открыты до трёх часов утра, но, по крайней мере, в течение нескольких первых лет, в таких домах соблюдался порядок. Возбуждённые искатели удовольствий иногда завязывали кулачные бои, и бывало, что по воздуху пролетал обломок кирпича и проламывал череп, но если кто-нибудь доставал нож или пистолет, его хватали всей толпой и окунали в сточную канаву - всё, что осталось от потока, который когда-то вытекал из озера вдоль улицы Коллект. Крепкого спиртного выпивалось немного, зато в больших количествах весельчаки потребляли содовые напитки.
Теперешние торговцы хот-догами, арахисом и попкорном имели своих прототипов в Пяти Точках в лице детей и старых негритянок, торговавших мятой, земляникой, редиской, и жареным острым бататом, и девушек - торговок горячей кукурузой, предлагавших обжигающие початки кукурузы из кедровых коробов, висевших у них под мышками. Одетая в пятнистый ситец и завёрнутая в шаль, но при этом босая, торговка горячей кукурузой появлялась на улицах в сумерки, и всю ночь ходила в толпе на гуляньях и в танцевальных домах, торгуя своим товаром и распевая:
Горячая кукуруза! Горячая кукуруза!
Для вас белоснежная кукуруза!
Все, у кого есть монеты -
А у меня, бедняжки, их нет, -
Подходите и покупайте белоснежную кукурузу!
Чтоб я смогла уйти домой...
Торговка горячей кукурузой стала одной из самых романтических фигур Пяти Точек. Молодые люди страстно добивались их расположения, дрались из-за них, и прославляли их красоту и блестящий ум в песнях и рассказах. Заработки хорошеньких девушек были значительными, и скоро у героев Пяти Точек, презирающих труд, стало принято посылать свою молодую хорошенькую жену на улицу каждую ночь с кедровым коробом, наполненным горячей кукурузой, а самому - ходить за ней по пятам и бросать булыжники в молодых людей, которые смели флиртовать с ней. Первое повешение в Томбс произошло после именно такого случая. Эдвард Солеман, один из настоящих гангстеров Парадайз-сквер, влюбился в молодую женщину, известную в Пяти Точках, как Красотка-с-Горячей-Кукурузой. Он женился на ней после жестокой схватки с дюжиной поклонников, и в конце концов убил её, когда её заработок не оправдал его надежд. Его казнили в Томбс 12 января 1839 года, вскоре после того, как поймали.
3.
В течение первых десяти или пятнадцати лет Пять Точек были весьма приличным и относительно мирным местом. Все это время один сторож с кожаным шлемом на голове, из-за которого нью-йоркских полицейских раньше звали Кожаноголовыми, мог в одиночку охранять порядок; но так продолжалось недолго, пока власти не перестали справляться с буйными жителями Парадайз-сквера, и успешно разгонять бандитов и других преступников из их нор и притонов. Характер района начал меняться к худшему около 1820 года. Многоквартирные дома начали разрушаться и тонуть на недостаточно осушённой топкой земле, и стали непригодными для жилья; малярийные испарения, туман, поднимающийся с болотистой земли, привели к тому, что место стало опасным для здоровья. Знатные семьи переезжали из этих чудовищных сколоченных домов в другие части Манхэттэна, и на их месте поселялись, в основном, освобождённые рабы-негры и бедные ирландцы, которые наполнили Нью-Йорк большой волной иммиграции, последовавшей после революции и провозглашения республики. Они беспорядочно заселяли трущобы Пяти Точек, и к 1840 году этот район стал самым злачным обитаемым местом в Америке. По мнению авторов того времени, он был хуже, чем районы Севен Дайлс и Уайтчапел в Лондоне.
В то время Шестой округ занимал примерно 86 акров (34.4 га), но большая часть земли была занята торговыми домами, и почти всё население района сосредоточилось в области Парадайз-сквер и района, в будущем известного как Малберри Бенд, к северу и чуть-чуть к востоку от Пяти Точек. Тысячи людей влачили жалкое существование в подвалах и на чердаках, которыми был полон район, основная часть населения была абсолютно нищей, и почти полностью посвящала себя пороку и преступности. Подавляющее большинство составляли ирландцы; перепись, проводимая промышленной палатой Пяти Точек где-то во время гражданской войны, зафиксировала 3345 ирландских семей, а следующими по численности были итальянцы, 416 семей. Там было только 167 семей чисто американского происхождения, и 73 - недавно приехавших из Англии. Более трёх тысяч семей заполонили Бакстер-стрит от Чэтэм до Кэнэл, что составляет расстояние меньше полумили, и на участке 25 на 100 футов (7 на 30метров), на этой же улице, находились трущобы, в которых ютилось 286 человек. Вокруг Точек и Парадайз-сквер располагалось 270 салунов, и ещё некоторое количество баров, танцполов, публичных домов, и зеленных лавок, где продавалось кое-что покрепче, чем овощи.
"Идёмте дальше и погрузимся в Пять Точек" - писал Чарльз Диккенс в своих "Заметках об Америке". "Ну и местечко! Узкие проходы расходятся направо и налево, и везде запах грязи и отбросов. Образ жизни, который здесь ведётся, приносит те же результаты, что и везде. Грубые, обрюзгшие лица, которые мы видим в этих домах, таковы же, каковы и по всему миру. Сами дома преждевременно постарели от дебоширства. Помотрите, как обрушиваются прогнившие балки, и как разбитые и запачканные окна хмуро смотрят тусклыми глазами, словно подбитыми в пьяной драке. Здесь живёт множество свиней. Интересно, удивляются ли они тому, что их хозяева ходят на двух ногах, а не четырёх, и что они не хрюкают, а разговаривают?
Итак, около каждого дома есть маленькая таверна, и на стенах бара висят цветные гравюры с изображением Вашингтона, королевы Виктории, и американского орла. В отделениях для бутылок - осколки тарелок и цветная бумага, это местный стиль украшения. И так как моряки здесь частые посетители, висит тут и около дюжины морских картин: изображение расставания моряков с их возлюбленными; портрет Уильяма из баллады с его чёрноглазой Сьюзен; Уилла Уотча, смелого контрабандиста; Пола Джонса, пирата, и тому подобных. Среди них нарисованные глаза королевы Виктории, а также Вашингтона выглядят так же странно, как и в большинстве сцен, которые разыгрываются здесь в их присутствии.
Откройте дверь одной из этих тесных хибар, полных спящих негров. Ба! Внутри горит огонь, пахнет горящей одеждой или мясом, так близко они собрались вокруг жаровни; и везде угарный туман, который ослепляет и душит. Из каждого угла, в который вы заглянёте на этих тёмных улицах, ползет в полусне какая-то фигура, и кажется, что наступает время страшного суда, и тёмные могилы исторгают своих мертвецов. Тогда собаки воют и принуждают мужчин, женщин и детей покидать ночлег, заставляя испуганных крыс убегать в поисках лучших мест. Здесь также есть дорожки и аллеи, вымощенные грязью по колено; подземные комнаты служат здесь для танцев и игр; стены здесь украшены грубыми рисунками кораблей, фортов, флагов, и бесчисленными американскими орлами; разрушенные дома, открытые настежь, где через огромные дыры в стенах вырисовываются очертания других развалин, как будто этому миру порока и нищеты больше нечего показать; огромные многоквартирные дома, которые названы по именам грабителей и убийц; всё это отвратительно, уныло, и везде разруха".
Самой печально известной улицей Нью-Йорка в то время была Литтл Уотер, очень короткая улица, которая идёт от Кросс-стрит через центр Парадайз-сквера к Коровьей Бухте. Последняя была названа так потому, что на этом участке некогда был залив, к которому фермеры приводили свой скот на водопой. В лучшие для Пяти Точек времена район Коровьей Бухты был тупиком, шириной около 30 футов (9 метров) в начале, а дальше, футов через 100, сужавшимся к одной точке. Этот тёмный и мрачный переулок был в основном заполнен грязью по щиколотку, и вдоль каждой стороны его тянулись дощатые многоквартирные дома, от одного до пяти этажей в высоту. Многие из них были соединены подземными переходами, в которых совершались грабежи и убийства, и хоронились трупы. Один из домов был назван домом Лестницы Якоба, так как вход в него шёл через шаткий, опасный лестничный пролёт. Другой дом имел название "Врата Ада". Третий назывался "Дом Обломков Кирпича".
"Если вы хотите осмотреть Коровью бухту", - говорилось в книге под названием "Горячая кукуруза", изданной в 1854 году, - "то пропитайте свой носовой платок камфорой, чтобы вы смогли вытерпеть чудовищное зловоние, и входите. Нащупайте свой путь вдоль узкого прохода, поверните направо, поднимитесь вверх по опасной и тёмной лестнице; будьте осторожны, когда ставите ногу на следующую ступеньку, или когда ступаете в угол широкой лестницы, так как слой смрадных отбросов там толще, чем подошва ботинок. Будьте также осторожны, чтобы не встретить кого-то, мужчину, или женщину, кто в пьяном бешенстве может ударить вас из-за ненависти к тому, что у вас одежда лучше, или из-за страха того, что вы пришли, чтобы нанести вред его любимому логовищу, так, что вы полетите вниз, кувырком, по этой грязной лестнице. Вверх, вверх, по спирали, на пять этажей выше, и вот вы под чёрной закопченной крышей. Поверните налево, - будьте осторожны и не опрокиньте тот горшок с кипящим супом из мясных обрезков, который готовится на маленькой печке наверху лестницы, - откройте ту дверь, - входите, если получится. Смотрите: вот на полу сидят негр и его жена - где им ещё сидеть, если нет стула, и поедают свой ужин со дна бадьи. В разбитом чёрном глиняном кувшине - вода, возможно, не только вода. Другой негр и его жена занимают другой угол; третий сидит на окне, перекрывая весь поступающий воздух. А что мы видим в другом углу? Мужчину - негра и крепкую, здоровую, довольно хорошенькую молодую белую женщину. Они не спят вместе? Ну, в буквальном смысле вряд ли - в комнате нет кровати, как нет ни стула, ни стола, как ничего нет, кроме тряпок, грязи, паразитов, и деградировавших, невероятно деградировавших представителей человечества."
<<... предыдущая стр. :: следующая стр...>>
п»ї1 :: 2 :: 3 :: 4 :: 5 :: 6 :: 7 :: 8 :: 9 :: 10 :: 11 :: 12 :: 13 :: 14 :: 15 :: 16 :: 17 :: 18 :: 19 :: 20 :: 21 :: 22 :: 23 :: 24 :: 25 :: 26 :: 27 :: 28 :: 29 :: 30 :: 31 :: 32 :: 33 :: 34 :: 35 :: 36 :: 37 :: 38 :: 39 :: 40 :: 41 :: 42 :: 43 :: 44 :: 45 :: 46 :: 47 :: 48 :: 49 :: 50 :: 51 :: 52 :: 53 :: 54 :: 55 :: 56
| |
| |
|
|
|
