| |
 |
Наверное, самым знаменитым из кабаков, находящихся на участке Уильямса, был старый "Сенной рынок" на Шестой Авеню чуть южнее Тридцатой улицы. Благодаря своему долгому существованию - он несколько раз закрывался и открывался вновь, а окончательно прекратил свое существование только в 1913 году, "Сенной рынок" приобрел широкую известность в Соединенных Штатах, и стал излюбленным местом сбора провинциалов, которые отважились приехать в столицу, чтобы взглянуть на великий город. Изначально это был театр-варьете, открытый сразу после гражданской войны, и названный по имени аналогичного театра в Лондоне. Но конкурировать с такими известными театрами, как Тиволи на Восьмой улице или театр Тони Пастора на Четырнадцатой, оказалось невозможно, и где-то первого декабря 1878 года театр был закрыт.Однако, через несколько недель он был перестроен и открыт вновь, теперь в качестве танцевального зала, каковым и оставался до конца дней своих.
"Сенной рынок" находился в трехэтажном каркасно-кирпичном доме, казавшемся при дневном свете мрачным и отталкивающим, так как был покрашен в едкий и скучные желтый цвет, и не подавал признаков жизни. Но с приходом темноты, когда артисты "Круга Сатаны" собирались на ночную прогулку по Шестой Авеню, ставни открывались, и во всех окнах зажигался свет, а на огромных железных крюках перед входом появлялась вывеска - "Сенной рынок - большие вечерние танцы". Женщин пускали бесплатно, но мужчины платили за право танцевать, пить и всячески развлекаться внутри заведения по двадцать пять центов. Балконы и ложи, с трех сторон окружавшие первый этаж заведения, остались от театрального прошлого здания, и на них были сделаны отдельные комнаты, в которых во время расцвета "Сенной рынок" женщины плясали канкан и давали представления вроде французских пип-шоу. Говорят, что само слово "цирк", которым в этой стране сейчас часто называют подобнные представления, пошло из "Сенного рынка". В словаре "канкан" определяется, как "шумный французский танец, сопровождаемый непристойными или экстравагантными жестами", но в старом "Сенном рынке" он носил более, чем просто "шумный" характер, особенно под утро, когда все заведение было окутано дымом, а столы и пол были завалены пьяными гуляками, тела которых проворно обшаривали шустрые пальцы работников заведения и профессиональных карманников. Пожзе на место канкана пришли хучи-кучи и другие музыкальные танцы, которые впервые обрели популярность с появлением изначального "Маленького Египта" на Всемирной Ярмарке в Чикаго.
"Дом французской мадам" на Тридцать Первой улице возле Шестой Авеню получил название по национальности своей хозяйки, тучной, пропитой женщины, которая всю ночь сидела на высоком стуле возле кассы. Она сама была в своем заведении вышибалой, и получила широкую известность благодаря своему владению дубинкой, и той ловкостью, с которой она хватала буйных клиенток за волосы и выбрасывала на улицу. Официально дом был рестораном, но никакой еды, кроме разве что черного кофе, там не подавалось, а деньги делались на вине и спиртном. Это заведение пользовалось популярностью у уличных женщин, которые с готовностью принимали предложение станцевать канкан, что и делалось в комнатках над обеденным залом. За один доллар они плясали голышом, а если им добавляли еще немного, давали представление, похожее на те, что показывались в кабинках в "Сенном рынке". На "Дом французской мадам" походили также, за исключением наличия небольших танцевальных площадок, "Тщетная уловка" на Шестой Авеню возле Тридцать Первой улицы, и "На берегу", находившийся на несколько дверей южнее. Последним управлял Дэн Керригэн, бывший в конце семидесятых членом Генерального Комитета Демократической Партии. Rev. ДеВитт Тэлмэдж провел в 1878 году в каждом из этих заведений по одному вечеру, и произвел своими проповедями такой фурор, что полиция, по приказу мэра Купера, запретила женщинам появляться там в течении нескольких месяцев.
В числе других известных кабаков "Круга Сатаны", были "Креморн" на Тридцать Четвертой улице западнее Шестой Авеню, "Египетский зал" на Тридцать Четвертой улице восточнее Шестой Авеню, "Зал моряков" на Тридцатой улице, основными постоянными посетителями которого были негры, "Бэкингемский дворец" на Двадцать Седьмой улице, известный своими балами-маскарадами, "Дом Тома Гулда" на Тридцать Первой улице - в этом кабаке сдавались верхние комнаты - и "Звезда и подвязка" - заведение чуть более высокого класса, открытое в 1878 году Эдом Коффи, известным в то время спортсменом, на углу Шестой Авеню и Тридцатой улицы. "Звезда и подвязка" сразу же стала пользоваться успехом, в большой степени благодаря популярности старшего бармена, Билли Патерсона. Это был веселый толстяк, воистину один из величайших изготовителей напитков того времени. Он гордился, что не нажил ни одного врага во всем мире, и что может составить коктейль, с помощью которого сделает любого своим подобострастным поклонником. Считалось большой честью, если коктейль для клиента смешивал лично Билл Патерсон. Когда в конце концов некий таинственный убийца уложил его однажды ночью ударом кистеня на выходе из "Звезды и Подвязки", произошедшее столь активно обсуждалось по всему "Кругу Сатаны", что породило известный вопрос: "Кто ударил Билли Патерсона?"
"Креморн" занимал первый этаж дома на тридцать второй улице чуть западнее Шестой Авеню, и в полиции считался одним из самых запущеных кабаков того времени. Происхождение названия его неясно, но скорее всего, назван он был, как и большинство других окрестных кабаков, по имени лондонского танцевального зала или бара. Вход с улицы приводил напрямую в бар, в конце которого за большой стойкой, покрытой красивой резьбой, сидел управляющий - огромный, напыщенный, недоступный человек, чьи огромный, как у моржа, усы и роскошная борода привели к появлению у него прозвища "Дон Бакенбардос". За управляющим открывались двери в большую комнату, ярко украшенную картинами и статуями, привлекавшими внимание не столько своей художественной ценностью, сколько обнаженностью моделей; в комнате вместе за столами сидели мужчины и женщины и пили под музыку писклявой скрипки, бухающего контрабаса и дребезжащего пианино. Женщины здесь, как и в большинстве других кабаков, получали процент от продажи напитков; за коктейли и спиртное, покупаемое их приятелями, они получали маленькие медные жетоны, а если те покупали вино, то их спутницы сохраняли пробки. Напитки для дам стоили двадцать центов, но джентльмены платили стандартную цену в пятнадцать. Рядом с "Креморном" находилось другое заведение под тем же названием, но это была миссия, возглавляемая Джерри Мак Оли, раскаявшимся игроком и пьяницей, чье имя увековечено теперь нынешней "Миссией МакОли" на Уотер-стрит, где каждый вечер теперь бездельники прибрежных районов каждый вечер получают религию и бутерброды. Пьянчуги, направляющиеся в кабак, часто забредали в "Креморн" МакОли по ошибке, а тот быстро запирал дверь и читал заблудшией душе проповедь, прежде, чем отпустить гостя поневоле продолжать свою распутную жизнь.
2.
В 1860 году в Нью-Йорке появился новый тип увеселительных заведений - концертный салун. Выходец из Филадельфии открыл в бывших Китайских Палатах Собраний в нижней части Бродвея "Мелодеон". Это учреждение быстро приобрело популярность, и через несколько лет уже не меньше двух сотен подобных заведений было рассыпано по нижней части Нью-Йорка.Там можно было потанцевать и выпить, но главное, что привлекало клиентуру - это официантки и низкопробные, частенько даже непристойные, театральные представления, хотя в некоторых, самые дешевых заведения, особенно в Бауэри, всю культурную программу осуществлял в одиночку вечно пьяный пианист по прозвищу Профессор.
Самым известным было заведение Гарри Хилла на западе Хьюстон-стрит к востоку от Бродвея. В течение многих лет салун Хилла по праву считался одной из столичных достопримечательностей, куда приходили священники, чтобы набрать материала для проповедей о беззаконии, царящем в Готэме. Он целиком занимал расползшееся, грязное двухэтажное здание, в котором было два входа, один поменьше - для леди, которых пускали бесплатно, а другой - побольше, для джентльменов, которые платили по двадцать центов. Перед главным входом огромный красно-синий фонарь освещал гигантскую вывеску, приставленную к стене дома, на которой было выведено полдюжины строк нескладных стихов, сочиненных Хиллом и зазывавших путника разделить
Виски и пунш, и хмельное вино,
Чтобы веселье лишь было слышно
Гарри Хилл гордился своими религиозными привычками, и регулярно ходил в церковь каждое воскресенье, и на молитвенное собрание в среду вечером; часто жертвовал большие суммы на благотворительные цели, что свидетельствовало о его готовности сотрудничать добрых делах. Он был поэтом до мозга костей, и раз в неделю поднимался на сцену и давал сольное выступление; на это время вся остальная деятельность в салуне прекращалась, даже напитки не подавались, пока хозяин не закончит выступление. К большому сожалению, именно в эти вечера народу в салуне бывало немного. Распорядок салуна был тоже написан стихами, и развешен на видных местах по стенам. "Суть этих правил" - писал автор-современник, - "заключалась в следующем: запрещалось громко разговаривать, богохульствовать, непристойно ругаться; пьяным и буйным посетителям предписывалось покинуть комнату; мужчине запрещалось сидеть, если рядом стоит дама; мужчина должен был заказать выпивку сразу же по появлении в салуне и повторять заказ после каждого танца; не танцующий же мужчина должен был покинуть салун. Сам мистер Хилл - мужчина лет пятидесяти, небольшого роста, приземистый и коренастый, совершенного телосложения для боксера. Он сам поддерживает порядок в своем заведении и не стесняется сбить ударом на пол или вышвырнуть за дверь любого, кто нарушает правила заведения. Он внимательно следит за всеми составляющими своего бизнеса. Он и в баре, и в зале, где надо, чтобы все танцевали, и на сцене, где разыгрывают низкопробные комедии и фарсы. Он утихомиривает грубиянов и быков; он не дает ревнивым женщинам выцарапать друг другу глаза. Его мясистое лицо и плотно сбитую фигуру увидишь в каждом углу зала, когда он ходит и покрикивает: "Соблюдайте порядок! Тише вы там! Внимание! Эй, девочки, потише!" И так на протяжении всего вечера."
Танцевальный зал изначально представлял из себя множество небольших комнат, между которыми были снесены перегородки. Постоянного бара на первом этаже не было, вместо него была стойка, на которой смешивались напитки, и с которой их забирали официантки, поднимавшиеся из подвала, где собирались наименее респектабельные посетители, проводя вечера в печальных дебошах. С другой стороны от зала находилась сцена, на которой была и кукольная ширма для представлений типа "Панч и Джуди", бывших тогда весьма популярными. Заведение Хилла облюбовали и боксеры, и театральные представления часто чередовались с призовыми боями. Именно здесь 31 марта 1881 года в Нью-Йорке впервые появился на публике Джон Салливан, и победил Стива Тейлора на третьей минуте.
Более-менее равноправными конкурентами Гарри Хилла были такие известные гадюшники, как "Американский Мабиль" на углу Бродвея и Бликер-стрит, "Блэк и Тэн", располагавшийся в подвале дома номер 153 на Бликер-стрит, и зал "Арсенал" Билли МакГлори на Хестер стрит, 158. "Американский Мабиль", получивший свое название по имени заведения "Сад Мабиль" в Париже, принадлежал Теодору Аллену, более известному, как Наш Аллен, члену семейства, которое когда-то состояла из набожных методистов, а позже - из видных преступников. Трое его братьев, Уэсли, Мартин и Уильям, были профессиональными взломщиками, а четвертый, Джон, содержал игорный дом. Говорят, что Аллену принадлежало с десяток кабаков, и что он финансировал игорные дома и места с дурной славой. Был он также другом и патроном главарей банд, разработал и участвовал в воплощении множества ограблений банков и магазинов. В итоге он убил игрока и исчез. Его заведение занимало подвал и первый этаж дома на Бликер-стрит, в подвале находился танцевальный зал, а наверху - концертный салон, где в праздничные вечера опустившиеся женщины танцевали и пели непристойные песни.
Салуном "Блэк и Тэн" управлял Фрэнк Стефенсон - высокий, худой человек с поразительно бескровным лицом. Авторы-современники отмечают его сходство со статуей; лицо его было белым, почти как снег, щеки - впалыми, а брови и волосы - черными, как чернила. У него были глубоко посаженные глаза, взгляд которых был острым и проницательным. Он любил просиживать часами на стуле посреди своего заведения, не подавая никаких признаков жизни, кроме злобного блеска глаз. В его салун часто захаживали негры, но женщины там были только белые, и казались полностью заброшенными. За длинной стойкой четверо барменов готовили напитки, и за спиной у каждого были длинный нож и дубинка, часто используемые для того, чтобы утихомирить буйного посетителя.
Перед закрытием в "Блэк и Тэн", как и в других заведениях подобного рода, давался канкан или какое-нибудь безнравственное представление. В течение многих лет одной из постоянных посетительниц "Блэк и Тэн" была старуха по прозвищу "Чокнутая Лу", бывшая, как говорили, дочерью богатого купца из Бостона. В возрасте семнадцати лет ее соблазнил и бросил мужчина, она отправилась на его поиски в Нью-Йорк, где попала в руки сутенеров, которые продали ее одной из Семи Сестер. Когда ее красота поблекла, ее выставили за дверь, и она превратилась в постоянную посетительницу "Сенного рынка", "Креморна", салунов Гарри Хилла и Билли МакГлори, и, в конце концов, "Черного и коричневого". В старости она жила, добывая пропитание в мусорных кучах, и получая по несколько пенни в день, выпрашивая милостыню, или продавая цветы. Но каждый вечер она регулярно отправлялась в "Черное и коричневое", появляясь там вскоре после полуночи и оставаясь в салуне примерно по два часа. Она одевалась в выцветшую, истрепанную шаль, и всегда садилась за один и тот же стол в углу, где лично Стефенсон подавал ей большой стакан виски за счет заведения. Так она и сидела, пока не пора было уходить. Но однажды она не пришла, а на следующее утро ее тело нашли в Ист Ривер. В знак траура Стефенсон еще в течение месяца каждую полночь ставил на ее столик стакан виски, и не позволял никому садиться за него до двух часов ночи.
Но все эти кабаки были просто раем благословенным по сравнению с залом "Арсенал" Билл МакГлори, располагавшимся по адресу Хестер-стрит, 158; притон МакГлори был, наверное, худшим из всех, какие когда-либо существовали в Нью-Йорке. МакГлори родился в многоквартирном доме в Пяти Точках еще до того, как этот район усилиями Миссии Пяти Точек и Промышленного дома подвергся возрождению, и вырос в обстановке порока и преступлений. В молодости он сражался в рядах "чичестеров" и "сорока воров" и возглавлял их, но в конце семидесятых переехал на Хестер-стрит, где открыл свой танцевальный зал и рюмочную посреди района убогих трущоб, кишащих преступниками и проститутками. Зал "Арсенал" стал излюбленным местом гангстеров Бауэри и Четвертого и Пятого округов, а также воров, сутенеров, карманников и налетчиков, которые процветали по всему городу. В редкую ночь здесь не случалось полдюжины свирепых драк, и частенько можно было увидеть, как обдолбанного и пьяного гуляку, чьи карманы только что вывернула стая местных гарпий, стаскивает со стола один из умелых вышибал МакГлори и выбрасывает на улицу, где его карманы повторно обыщут другие пьянчуги. Последние зачастую еще и раздевали свою жертву, бросая его голым в канаве. Головорезы, следившие за порядком в кабаке МакГлори, все прошли через школу банд Пяти Точек и прибрежных районов, и в их числе были некоторые из наиболее опытных жестоких бойцов того времени; всю ночь они грозно расхаживали по кабаку, увешанные пистолетами, ножами, кастетами и дубинками, которые с удовольствием при случае пускали в ход.
<<... предыдущая стр. :: следующая стр...>>
п»ї1 :: 2 :: 3 :: 4 :: 5 :: 6 :: 7 :: 8 :: 9 :: 10 :: 11 :: 12 :: 13 :: 14 :: 15 :: 16 :: 17 :: 18 :: 19 :: 20 :: 21 :: 22 :: 23 :: 24 :: 25 :: 26 :: 27 :: 28 :: 29 :: 30 :: 31 :: 32 :: 33 :: 34 :: 35 :: 36 :: 37 :: 38 :: 39 :: 40 :: 41 :: 42 :: 43 :: 44 :: 45 :: 46 :: 47 :: 48 :: 49 :: 50 :: 51 :: 52 :: 53 :: 54 :: 55 :: 56
| |
| |
|
|
|
