| |
 |
5.
Хотя гангстеры и другие преступники и были полностью разгромлены солдатами и полицией в ходе отчаянных боев этой напряженной июльской недели, они все равно продолжали доставлять властям множество проблем все последующие годы до окончания гражданской войны. В мае 1864-го снова начали собираться толпы, когда "Уорлд" и "Джорнал оф коммерс" произвели публикацию, которую можно было понять, как официальное заявление президента Линкольна, с призывом к городу выставить 400 000 человек в армию северян. Более часа огромная толпа осаждала офис "Джорнал оф коммерс" на Уолл-стрит, требуя, чтобы заявление было отменено. В район происходящего была брошена вся полиция города, а гарнизон острова Губернатора был поднят в ружье. Толпа успокоилась только тогда, когда вышли другие газеты с оповещением из Вашингтона о том, что заявление оказалось мистификацией. И "Уорлд", и "Джорнал оф коммерс" были временно запрещены правительством, а "Ассошиэйтед Пресс" предложило награду в 1000 за осуждение автора фиктивного документа. Сыщики выяснили, что автором является Джо Говард-младший, который был немедлено арестован и под усиленной военной охраной препровожден в форт Лафайет.
Несколько месяцев спустя город опять накрыла волна террора, на этот раз виной тому был знаменитый заговор Черного Мешка. В 8.43 вечера 25 ноября 1864 года в одной из спальных комнат в отеле святого Джеймса на Бродвее начался пожар, а через несколько минут вспыхнул музей Барнума. Затем в быстрой последовательности загорелись отели святого Николаса, "Соединенные Штаты", "Новая Англия" и "Метрополитэн", а также - "Дом Ля Фарж" и "Лавджойс", самые известные гостиницы столицы. В полночь на набережной Гудзона появилось несколько банд, которые пытались поджечь пришвартованные корабли, и от полуночи до рассвета пожары вспыхивали в Бельмонте, на Пятой Авеню, в отелях "Ховард" и "Ханфорд", в "Астор Хаус" и Таммани Холл, также, как и в нескольких постоялых дворах и более, чем на двух десятках заводов и важных магазинов в различных частях города. К счастью, пожарное управление, при помощи полиции и большого количества граждан, оказалось в силах вовремя потушить все очаги возгорания, и всеобщего пожара не произошло. В комнатах гостиниц были обнаружены черные мешки, изучение которых в штабе полиции показало, что в каждом из них находилась бумага в большом количестве, полтора фунта смолы, бутылка скипидара и бутылки с водным раствором фосфора. Поджигатели сваливали постельные принадлежности в середине комнаты, поливали их скипидаром, и подносили спичку, после чего запирали дверь. Хозяева отелей объявили награду в 20 000 долларов за поимку преступников, но никого так и не поймали.
В начале 1865 года произошла еще одна попытка сжечь музей Барнума, но разрушен он был в итоге только в июле того же года, а вместе с ним - целый квартал, образованный улицами Фултон, Энн, Нассау, и Бродвеем; общий ущерб составил около
2 000 000 долларов. Пораж начался на верхних этажах музея, и распространился вниз, постепенно переходя и на соседние здания. На протяжении всего пожара полиция была занята тем, что отражала попытки гангстеров и прочего рода воров, сбежавшихся на пожар, разграбить соседние магазины, как это было во время великого пожара 1835 года. Несмотря на бдительность полиции, некоторые магазины все же подверглись взлому и грабежу, в том числе шляпный магазин Кнокса, шляпы из которого воры продавали тут же, не отходя далеко от магазина.
Глава 9
Воистину порочные времена.
1.
В конце гражданской войны, когда государственные мужи с Таммани Холл глубоко запустили пальцы в городскую казну, Нью-Йорк вступил в эпоху небывалой жестокости; полиция была настолько деморализована придирками политиков и поразившей ее собственные ряды коррупцией, что не в силах была поддерживать даже видимость уважения к законам. Более двадцати пяти лет преступные слои общества наслаждались оргией порока и преступления; и столица, которая в те времена вся находилась на острове Манхэттэн, полностью заслуживала звания "современной Гоморры", как ее назвал rev. ДеВитт Тэлмэдж в своей проповеди в Бруклинской Церкви в середине семидесятых. И rev. Тэлмэдж, и rev. Генри Уорд Бичер, пастор Плимутской церкви в Бруклине, часто совершали поездки в Манхэттэн, и бывали на местах злодеяний в сопровождении сыщиков из центрального бюро, собирая материал для проповедей, который позже излагали в запугивающей манере, столь эффективно используемой нынешними священниками.
До войны кабаки, танцевальные залы и дома с дурной славой были в основном сконцентрированы в Пяти Точках, Бауэри и на улицах Уотер, Черри, и прочих, идущих вдоль Ист-ривер в бывшем четвертом административном районе. Но не успели южане сложить оружие в Аппоматоксе, как по всему городу появились сотни публичных домов, где красные фонари мерцали из окон или качались на крыльце. Никто не препятствовал их деятельности, пока их владельцы платили налоги, назначенные их политическими хозяевами; более того, они смело рекламировались в газетах и проспектах. Наиболее известным кварталом публичных домов был Систерс-роу на западе Двадцать Пятой улицы, возле Седьмой Авеню, где в шестидесятые годы семь сестер, приехавших в Нью-Йорк из небольшой деревушки в Новой Англии на поиски счастья, встав на греховный путь, открыли по соседству семь пулбичных домов.
Это были самые дорогие бордели в городе, содержавшиеся в высоком стиле и с большой важностью. В определенные дни джентльменов не пускали туда иначе, как одетыми в вечерний костюм и с букетом цветов, а барышни рекламировались, как культурные и приятные спутницы, умеющие играть на фортепиано и гитаре, и знакомые со всеми тонкостями благородного обращения. Выручка за сочельник всегда уходила на благотворительность. Еще одним достойным упоминания местом был "Джозефин Вудс" на Восьмой улице возле Бродвея, где каждый сочельник проводилась большая благотворительная вечеринка для слепых; дом оставался открытым весь первый день нового года, в подражание моде, царившей в более благородных слоях общества.
В своем выступлении в Союзе Купера в январе 1866 года епископ Симпсон из методистской епископальной церкви сделал неожиданное и обескураживающее заявление, что проституток в Нью-Йорке столько же, сколько и методистов, а позднее, в проповедив методистской церкви Святого Павла, обозначил их численность в двадцать тысяч, что примерно составляло сороковую часть населения. Джон Кеннеди, суперинтендант полиции, яростно отрицал истинность заявлений епископа, утверждая, что данные по методистам ему, конечно, неизвестны, они не находятся под его юрисдикцией, а вот проституток в городе, согласно полицейской статистике, 3 300, они распределены по 621 публичному дому и девяносто девяти отелям свиданий, и в это число включены и 747 официанток, работающих в концертных салунах и танцевальных залах. Однако, епископ Симпсон и другие реформаторы предоставили весомые доказательства, и очень похоже, что цифры, названные им, более соответствовали действительности, чем приведенные суперинтендантом, поскольку последний имел дело с данной проблемой только с профессиональной стороны, и, более того, не принимал в расчет тысячи уличных женщин, которых было полно на городских магистралях. Сперва таких женщин называли "ночными гуляками", поскольку они редко показывались до заката, но по мере того, как они осмелели, из стали называть "уличными гуляками".
Большинство худших кабаков, которые расплодились по Нью-Йорку в эти безаконные времена, и использовались как место встреч банд гангстеров и орд падших женщин, находилось в районе между Двадцать Четвертой и Сороковой улицами и между Пятой и Седьмой Авеню; место это имело столь порочную репутацию, что реформаторы в ужасе именовали его "Кругом Сатаны". В 1885 году было подсчитано, что как минимум половина зданий в районе использовались для злодеяний того или иного рода, а Шестая Авеню, на тот момент самая дикая и веселая улица города, была сплошь покрыта борделями, салунами, ночными танцевальными залами. Она постоянно кишела пестрой толпой, ищущей развлечений. Этот район входил в территорию бывшего двадцать девятого полицейского участка, тянувшегося от Четырнадцатой до Сорок Второй улицы и от Четвертой до Седьмой Авеню, и был "полной задницей", по словам капитана, а позже - инспектора, Александра Уильямса. После долгого неблагодарного труда в отдаленных районах, капитан Уильямс был переведен в двадцать девятый участок в 1876 году. Через несколько дней один приятель, встретив капитана на Бродвее и обратив внимание на его широкую улыбку, спросил, чему тот радуется.
- У меня в жизни перемены, - ответил Уильямс. - Мне давно не доставалось ничего, кроме мясных обрезков, а теперь я получу кусочек и от задницы.
<<... предыдущая стр. :: следующая стр...>>
п»ї1 :: 2 :: 3 :: 4 :: 5 :: 6 :: 7 :: 8 :: 9 :: 10 :: 11 :: 12 :: 13 :: 14 :: 15 :: 16 :: 17 :: 18 :: 19 :: 20 :: 21 :: 22 :: 23 :: 24 :: 25 :: 26 :: 27 :: 28 :: 29 :: 30 :: 31 :: 32 :: 33 :: 34 :: 35 :: 36 :: 37 :: 38 :: 39 :: 40 :: 41 :: 42 :: 43 :: 44 :: 45 :: 46 :: 47 :: 48 :: 49 :: 50 :: 51 :: 52 :: 53 :: 54 :: 55 :: 56
| |
| |
|
|
|
