| |
 |
Вступление.
Эта книга не является социологическим исследованием, и не предлагает рецептов решения социальных, экономических и криминологических проблем, создаваемых бандами. Здесь нет модного анализа поступков гангстеров в манере "я думаю, он подумал", при котором автор проводит читателя в сокровенные глубины души преступника и следит за работой скудного мыслительного аппарата последнего. Наоборот, это попытка проследить и отметить наиболее заметные проявления активности бунтаря, который будоражил Нью-Йорк на протяжении почти целого столетия, достаточно сильно проявляя своё порочное, нищенское происхождение в атмосфере политической коррупции, чтобы его можно было понять. К счастью, сейчас этот человек исчез из жизни столицы, и уже почти десять лет существует в основном в богатом воображении усердных журналистов, в котором у бандита больше жизней, чем у кошки из пословицы. В той или иной степени повторить его бурную деятельность не смог никто, и лишь журналисты продолжают с надеждой воскрешать его при каждом случае загадочного убийства в трущобном районе или при серебристом свете Бродвейских огней. Не важно при этом, очевидна ли связь преступления с запретной торговлей спиртными напитками или наркотиками, его освещают как новое гангстерское убийство; слова и фразы, которые устарели и стали неупотребляемыми, вновь извлекаются наружу и распространяются, и уже на следующее утро вопят восхищённому народу, что взошла кровавая луна, и надвигается новая гангстерская война.
Но конфликта никогда не случается, и не похоже, что когда-нибудь это произойдёт опять, так как сейчас в Нью-Йорке нет банд, и нет гангстеров в том смысле этого слова, в котором его обычно употребляют. В своё время гангстеры процветали в условиях защиты и манипуляций со стороны нечестных политиков, которым они служили необходимыми союзниками во время выборов, но сейчас их времена прошли. Благодаря достижениям в социальной, экономической и образовательной сферах социальная база для нового поколения бандитов все уменьшалась, и организованные банды были уничтожены полицией, которая всегда отличалась успехом в репрессивных кампаниях, когда её начальники в политике давали отмашку. Инспектор Александр С.Уильямс нанёс первый поражающий удар по гангстерам, когда провозгласил и осуществил на практике своё знаменитое заявление "на конце полицейской дубинки больше закона, чем в решении Верховного Суда", и упадок гангстеров продолжался по мере того, как стремление к приличию овладевало политиками и возмущённая общественность протестовала против массовых скандалов и разборок. Банды были окончательно разгромлены, когда Джон Пуррой Митчел был избран мэром по новому выборному списку в 1914 году, и его уполномоченные в полиции, Дуглас И. МакКей и Артур Вудс, завершили начатое, отправив в тюрьму около трёхсот гангстеров, в том числе многих прославленных знаменитостей преступного мира.
Правда и то, что остались небольшие группы, которые время от времени тщетно прикрываются такими громкими именами, как "гоферы", "гудзонские чистильщики", или "дом газа", но они могут называться гангстерами на тех же правах, на которых вооружённый сброд может называться армией; это просто хулиганы, которые пытаются воспользоваться чьей-то былой славой. За несколько последних лет появились также некоторые объединения молодых преступников, всякие "плаксы", "сладкоежки", и другие банды под руководством Ковбоя Тесслера и Ричарда Риза Уиттемора, каждую из которых в газетных сообщениях называют гангстерами. Но тогда как в старые времена банды могли состоять из тысячи участников, ни одна из новых групп не насчитывала и шести, и ни одна не действовала более, чем несколько месяцев, после чего их разгоняла полиция, а главари оказывались в тюрьме или на электрическом стуле. Они не имели ничего общего с такими нашумевшими профессиональными бандами, как "мёртвые кролики", "парни Бауэри", "истмены", "гоферы", и "Пять Углов"; они были больше похожи на банды професиональных воров и грабителей банков, которые наводнили крупные города вскоре после гражданской войны. В преступном мире такие группы даже не считаются бандами; их называют воровскими шайками, разница в том, что в шайках состоит мало членов, редко более шести или восьми, которые объединяются для серии грабежей или других преступлений, и не имеют никаких особенных обязательств или преданности своим главарям. Это убийцы и воры, но все их убийства и грабежи не имеют ничего общего с соперничеством между бандами и гангстерским правосудием; и буйство, грубость и хаотичная борьба абсолютно чужды природе этих худосочных убийц. Их деятельности не хватает эффектности поступков, которой отличались старые времена, и возможно, не будет хватать, пока они не отойдут в область легенд. Однако, они, скорее, даже более опасны, если сделать скидку на численность, чем их образцы, устрашающие убийцы, которые когда-то держали в страхе Бауэри, "Адскую Кухню", и бывшие Пять Углов, так как большинство из них- наркоманы, и они очень раздражительны и легко возбудимы.
Гангстер, чья власть закончилась с убийством Кида Дроппера, был в первую очередь продуктом своей среды, бедности и беспорядка в семье, и общество толкнуло его к этой жизни, и политическая коррупция, и всё сопутствующее этому зло влияло на его взросление. Как правило, он начинал как член подростковой банды, и отсутствие должного руководства и надсмотра приводило его в ряды взрослых гангстеров. Так он достигал зрелости без малейшего представления о добре и зле, с презрением к честному труду, которое доходило фактически до отвращения, и с подлинным восхищеним перед человеком, который может получить почти всё даром. Более того, его единственное спасение от нищеты окружающего -в постоянном возбуждении, и он не может придумать другого пристанища для своего мятежного духа, кроме секса и драки. И многие ребята становились гангстерами только из-за сокрушающей страсти превзойти подвиги выдающихся личностей преступного мира, или из-за рассказов о славе и известности, ради которых нужно было прослыть жестоким человеком и крепкой башкой.
Основное кредо гангстера, а заодно и любого другого представителя криминального мира, заключается в том, что человеку принадлежит всё только до тех пор, пока он может это удержать, и тот, кто это у него отнимет, не сделает ничего дурного, а просто докажет свою сообразительность. По большей части в старые времена гангстеры были смелыми людьми, но их смелость являлась на самом деле лишь тупым, невежественным, недостаточно сознательным отношением к тому, что готовила ему судьба; стоит заметить, что гангстеры неизменно становились первокласными солдатами, так как их воображения не хватало на то, чтобы верно представить страдания, которые он или его жертва будут терпеть от пули или удара ножа. Жестокое отношение гангстера и его бесчувственность при виде крови и боли в полной мере проявились в одном поступке Монаха Истмена, когда этот прославленный убийца был вышибалой в танцевальном зале, в начале своей карьеры. Истмен охранял покой заведения с большой дубиной, на которой он нарезал метку каждый раз, когда усмирял буйного посетителя. В один из вечеров он подошёл к безобидному пожилому человеку, который пил пиво, и сильным ударом расколол тому череп. В ответ на вопрос, почему он напал на человека без всякой причины, Истмен ответил: "Ну, на моей дубинке было сорок девять насечек, а мне хотелось, чтобы их стало ровно пятьдесят".
Разумеется, были исключения, так как некоторые главари банд вышли из хороших семей, и были также умны, как и хитры, и некоторые из них покидали преступный мир после недолгого участия, и преуспевали на более уважаемом поприще. Но в основном гангстеры были тупыми хулиганами, рождёнными в разврате и нищете, и воспитанными среди порока и коррупции. Их жизнь отразила их предопределение.
Х.А.
Нью-Йорк,
5 января 1928 г.
Глава 1.
Колыбель банд.
1.
Первые банды, которые терроризировали Нью-Йорк с частыми промежутками почти что сто лет, рождались в мрачных многоквартирных домах, которые незаконно строились в отравленных миазмами окрестностях района Пять Точек в бывшем кровавом Шестом административном районе, который, приблизительно, охватывал территорию, прилегающую к Бродвею, Кэнэл-стрит, Бауэри и Парк Роу, как раньше называлась Чэтэм-стрит. В Старом квартале Пять Точек теперь находится три главных городских органа осуществления правосудия - Томбс, здание уголовного суда, и новое здание местного суда. Но в колониальные времена и в первые годы республики, когда негритянское кладбище на Бродвее и Чемберс-стрит находилось на окраине города, а нынешний театральный район площади Таймс был унылой пустыней, по которой бродили дикие индейцы, это была в основном топь или болотистая земля, окружающая огромное озеро, которое англичане называли Чистоводьем, а голландцы - Шеллпойнт или Калчхук. Позднее озеро стало известным как Коллект, и под этим именем появилось на старинных картах. Оно занимало область, сейчас граничащую с улицами Уайт, Леопард, Лафайетт и Малберри, большую часть которой занимают теперь Томбс и Уголовный суд. Первоначальное здание тюрьмы было возведено в 1838 году, и, хотя она официально называлась Зданием Правосудия, в народе его прозвали Томбс - "гробница", так как план здания был срисован с египетского мавзолея, рисунок и описание которого содержались в книге "Путешествия Стивенса", написанной Джоном Л. Стивенсом. Это был мавзолей в Хобокене, который Стивенс описал после путушествия по земле фараонов.
В центре Коллекта был маленький остров, который часто использовался как место для казней, или других судебных наказаний. Именно там было много негров повешено, или сожжено на костре, или переломано на колесе после заговора рабов в 1741 году, когда чёрные поднялись против своих законных хозяев и попытались сжечь и ограбить город1.
Подробный отчёт об этом мятеже, или похожих восстаниях в 1712 году, и "докторском бунте" в 1788, году можно найти в работе Хэдли "Очерки о великих восстаниях". "Докторский бунт" вырос из разграбления могил студентами-медиками. Большинство медиков было выслано из города, на несколько дней была вооружена милиция, а барон Стеубен и Джон Джар были ранены при попытке разогнать толпу. Это было ещё до появления банд, и преступный мир не был связан с этими мятежами.
Позднее остров стал местом хранения пороха и получил название "Мэгэзин Айленд".
Главный отток из пруда находился в северной части, около того места, где сейчас пересекаются Уайт-стрит и Центральная. Затем ручей уходил на северо-запад, следуя вдоль современной линии Кэнэл-стрит через Луга Лиспенарда к реке Гудзон. За много лет до революции, когда ещё стояли частоколы, построенные вдоль южного конца Манхэттэна до севера современного здания Городского Управления для защиты от индейцев, над рекой был возведен небольшой каменный мост, соединяющий Бродвей и Кэнэл-стрит.
Этот мост был построен для смелых экспедиций в дикие земли Гарлема и верхнего конца острова. В 1796 году Джон Фитч плавал по озеру Коллект на одном из первых экспериментальных пароходов, за одиннадцать лет до того, как Клермон славно пронёсся по водам Гудзона. Судно Фитча было обыкновенным ялом, длиной в 18 футов и шириной в 7 футов, на котором имелся простейший паровой двигатель. Его пассажирами были Роберт Фултон, канцлер Роберт Р.Ливингстон, и шестнадцатилетний мальчик, Джон Хатчингс, который стоял на корме и направлял судно при помощи весла.
В водах Коллекта в изобилии водилась рыба, и поскольку индейцы были выдворены со своих охотничьих мест, и переселены севернее, на материк, то пруд настолько полюбили рыбаки, что появилась необходимость принятия мер по его охране, и в 1732 году вышел закон о запрещении использования сетей. В том же году Энтони Ратгер получил в дар 75 акров (30 га) болотистой земли по обе стороны от места вытекания реки, обязавшись осушить землю за год, и открыть её для поселения. Он провёл канал от пруда до реки Гудзон, но сделал его таким глубоким, что воды в Коллекте стало заметно меньше, и рыбаки жаловались, что рыба вымирает. Будучи вынужденым компенсировать отступление воды на 30 футов (9 метров) от края пруда, Ратгер отказался от своего плана, и почти семьдесят пять лет после этого серьёзных попыток осушения не предпринималось. В 1791 году город купил земли, полученные Ратгером, у его наследников, заплатив примерно семьсот долларов за имущество, которое сейчас стоит по крайней мере столько же миллионов.
Но усилия Ратгера привели все же к осушению значительного участка земли, и нижний конец острова становился все более и более населённым, множество семей среднего и бедного класса начали строить свои дома вдоль берегов пруда и болота. В 1784 году эти колонии так разрослись и размножились, что городские власти учредили комитет по строительству улиц в окрестностях Коллекта, и в 1796 году предприняли неудачную попытку убедить владельцев недвижимости объединиться и осушить пруд, прорыв канал в 40 футов (12 метров). В 1802 году Якоб Браун, в ту пору занимавший должность специального уполномоченный по улицам, официально рекомендовал осушить и засыпать Коллект, указывая на засорённость его огромным количеством мусора, и опасность, которую это представляло для здоровья. Но его предложение не было принято, и в течение шести лет ничего не предпринималось.
Зимой 1807-1808 годов деловая активность в Нью-Йорке почти прекратилась из-за ужасно суровой погоды и неблагоприятной ситуации в международной политике, и уволенная с работы беднота находилась на грани голода. В январе 1808 года толпа под предводительством моряков, чей корабль стоял без работы в порту, устроила демонстрацию в парке перед мэрией, и прошествовала по улицам, выставив плакаты с требованиям хлеба и работы. Обеспокоенные гневом толпы, городские власти составили проект засыпания Коллекта и осушения болотистых земель, и таким образом начались первые в истории города работы по благоустройству. Большие бригады рабочих сравняли с землёй холмы на западе и востоке Бродвея, и в пруд была насыпана земля, в то время, как вода вытекала по каналам, ведущим к рекам Гудзон и Ист Ривер. Через несколько лет, когда земля как следует осела, улицы, которые тянулись вдоль болота, вышли и на место бывшего озера, и вся территория была открыта для поселения. Первая главная улица, которая была проложена по бывшему Коллекту, получила название Коллект-стрит. Она тянулась посреди строящегося района по прямой линии от севера к югу. Через несколько лет она была переименована в Райндерс-стрит, в честь капитана Исайи Райндерса, государственного чиновника Шестого административного района, и, соответственно, патрона и покровителя банд Пяти Точек. Почти пятьдесят лет главная улица состояла из публичных домов и салунов, и была одной из самых злополучных частей города. Она была переименована в Центральную улицу, когда были закрыты кабаки, и началась реконструкция Пяти Точек. В последнее время её стали называть просто Центром.
<<... предыдущая стр. :: следующая стр...>>
п»ї1 :: 2 :: 3 :: 4 :: 5 :: 6 :: 7 :: 8 :: 9 :: 10 :: 11 :: 12 :: 13 :: 14 :: 15 :: 16 :: 17 :: 18 :: 19 :: 20 :: 21 :: 22 :: 23 :: 24 :: 25 :: 26 :: 27 :: 28 :: 29 :: 30 :: 31 :: 32 :: 33 :: 34 :: 35 :: 36 :: 37 :: 38 :: 39 :: 40 :: 41 :: 42 :: 43 :: 44 :: 45 :: 46 :: 47 :: 48 :: 49 :: 50 :: 51 :: 52 :: 53 :: 54 :: 55 :: 56
| |
| |
|
|
|
